Взрыв в Галифаксе

Порт военного времени

Галифакс к 1917 году был одним из важнейших портов войны. Его глубокая незамерзающая гавань, защищенная от Атлантики, служила точкой сбора конвоев, шедших в Европу: здесь накапливались суда с зерном, лошадьми, лесом, боеприпасами и войсками, чтобы затем пересекать океан под охраной от германских подводных лодок.

Город за три года вырос вдвое, население приближалось к 50 тысячам, а вместе с соседним Дартмутом на другом берегу - к 65 тысячам. Гавань была перегружена. Вход в нее вел через узкий пролив шириной местами менее километра, который так и назывался - Нарроуз, «Теснины». Суда шли через него плотным потоком, и движение регулировалось правилами, требовавшими расходиться правыми бортами.

Северный район города, Ричмонд, застроенный деревянными домами рабочих порта и железной дороги, подходил прямо к воде. Напротив, на дартмутском берегу, жила небольшая община микмаков в поселке Туфтс-Коув.

Два судна

«Монблан» - французский грузовой пароход, пришедший из Нью-Йорка. В трюмах и на палубе он нес около 2300 тонн пикриновой кислоты, примерно 200 тонн тротила, около десяти тонн пироксилина и сотни бочек бензола, закрепленных прямо на верхней палубе, поскольку в трюм их уже не помещалось. Это был плавучий склад боеприпасов, и по всем правилам такое судно следовало держать на изолированной стоянке. Однако противолодочные сети на входе в гавань на ночь закрывались, и «Монблан», подошедший вечером 5 декабря, должен был утром войти внутрь и ждать конвоя.

Красного флага, обозначающего опасный груз, судно не несло - в военное время такое обозначение раскрывало бы характер груза противнику, и практика была непоследовательной. О содержимом трюмов знали лишь несколько человек в порту.

«Имо» - норвежский пароход, зафрахтованный Комиссией по оказанию помощи Бельгии; на бортах у него крупными буквами было написано, что груз предназначен для бельгийцев. Судно шло порожняком в Нью-Йорк за продовольствием и должно было выйти накануне, но задержалось с погрузкой угля. Капитан спешил.

Столкновение

Утром 6 декабря оба судна вошли в Теснины навстречу друг другу.

«Имо», обгоняя встречные суда, оказался не в своей половине пролива. «Монблан» шел правильным курсом. Дальше последовала последовательность сигналов и маневров, в которой каждая сторона пыталась разойтись, но действия оказались взаимно исключающими: оба судна в решающий момент повернули в одну и ту же сторону.

Около 8:45 нос «Имо» вошел в правый борт «Монблана», распоров обшивку. Столкновение само по себе было не катастрофическим - скорость была невелика. Но от удара опрокинулись палубные бочки, бензол разлился по палубе и потек в пробоину, а искры от трущегося металла его подожгли.

Пожар вспыхнул мгновенно и оказался неукротимым: над судном поднялся столб черного дыма с оранжевым пламенем. Экипаж «Монблана», прекрасно знавший, что находится под палубой, спустил шлюпки и греб к дартмутскому берегу, крича предупреждения, которых никто не понимал - кричали по-французски.

Покинутое горящее судно дрейфовало к галифакской стороне и уткнулось в пирс номер 6, в самом центре района Ричмонд. Деревянный пирс загорелся.

Двадцать минут

Эти двадцать минут и определили масштаб трагедии.

Пожар в гавани был зрелищем. Люди выходили на улицы, поднимались на крыши, дети бежали к берегу. Особенно много народу смотрело из окон - горящее судно было хорошо видно из домов, школ и цехов Ричмонда. Именно поэтому в списках пострадавших потом оказалось около 5900 глазных травм: стекла выбило внутрь помещений прямо в лица смотревших.

Некоторые поняли, что происходит. Железнодорожный диспетчер Винс Коулман, работавший на станции у самой воды, получил предупреждение от моряка и уже уходил, когда вспомнил о пассажирском поезде, подходившем к Галифаксу с несколькими сотнями человек на борту. Он вернулся к аппарату и отстучал сообщение о том, что горящее судно с боеприпасами стоит у пирса, что это его последняя передача и чтобы поезд остановили. Он погиб на месте. Поезд остановился на подходе к городу.

9:04

Взрыв произошел в 9 часов 4 минуты 35 секунд. Его мощность оценивается примерно в 2,9 килотонны в тротиловом эквиваленте - до испытаний атомного оружия это был самый сильный взрыв, произведенный человеком.

«Монблан» испарился. Обломки разлетелись на километры: часть штока якоря весом больше полутонны нашли примерно в четырех километрах к юго-западу, ствол одного из орудий - за озером на дартмутской стороне.

Ударная волна прошла по городу, сравняв Ричмонд. В радиусе около восьмисот метров не уцелело практически ничего. Всего было разрушено порядка 1600 зданий и повреждено около 12 тысяч; около 25 тысяч человек остались без пригодного жилья.

Вода в месте взрыва обнажила дно, а затем вернулась волной, поднявшейся на берегу, по оценкам, до восемнадцати метров над уровнем прилива. Волна смыла общину микмаков в Туфтс-Коув, погибшую почти полностью, и выбросила «Имо» на дартмутский берег; капитан и лоцман «Имо» погибли.

Следом начались пожары: в декабре в каждом доме топились печи, и обрушившиеся здания загорелись. Многие из тех, кто пережил взрыв, но остался под завалами, погибли в огне.

Число погибших оценивается примерно в 1782 подтвержденных случая; с учетом неопознанных и пропавших говорят о двух тысячах. Раненых - около девяти тысяч. Около шестисот человек получили тяжелые повреждения глаз, порядка сорока ослепли полностью.

Метель

На следующее утро на город обрушилась снежная буря, засыпавшая руины сорока сантиметрами снега. Она остановила поиски, заморозила оставшихся без крова и оборвала связь.

При этом первая помощь пошла с необычайной быстротой. Уцелевшие военные корабли в гавани - включая британские и американские - высадили команды на берег. Медицинские пункты развернули в школах и церквях. Врачи со всей провинции ехали поездами.

В хирургической практике этих дней сложились приемы сортировки массовых пострадавших, а опыт с глазными травмами повлиял на развитие канадской офтальмологии и системы помощи слепым: пострадавшие Галифакса стали одним из поводов к созданию общенациональной организации для незрячих.

Бостон

Известие дошло до Бостона в тот же день. Штат Массачусетс, связанный с Новой Шотландией давними морскими и семейными связями, отреагировал немедленно: уже вечером 6 декабря из Бостона вышел поезд с врачами, медсестрами и припасами. Он пробивался через ту же метель и прибыл примерно через двое суток - в некоторых случаях раньше, чем помощь из канадских городов.

Массачусетский комитет помощи Галифаксу работал месяцами. Благодарность за это превратилась в традицию: с 1971 года Новая Шотландия ежегодно отправляет в Бостон большую рождественскую ель, которую устанавливают на площади. Первую такую ель отправили еще в 1918 году.

Кто виноват

Расследование началось сразу и шло в атмосфере, для этого малопригодной. По городу ходили слухи о германской диверсии; людей с немецкими фамилиями задерживали и избивали, хотя никаких оснований подозревать диверсию не было.

Следственная комиссия под председательством судьи Артура Драйсдейла возложила вину целиком на «Монблан» - на капитана Ле Медека и лоцмана Макки, - а также на офицера, отвечавшего за движение в гавани. Против них выдвигали обвинения вплоть до непредумышленного убийства. Обвинения развалились: доказательств не было, и всех освободили.

В 1920 году Верховный суд Канады, рассматривая гражданский иск, постановил, что оба судна виновны в равной мере, и это решение было подтверждено в Лондоне. Такая формула отражала суть дела точнее: к катастрофе привела цепочка обычных для перегруженного порта нарушений, ни одно из которых само по себе не было фатальным.

Главный же вопрос - почему судно с тремя тысячами тонн взрывчатки заводили в гавань крупного города - остался за рамками разбирательства. Ответ состоял в том, что шла война, конвои формировались именно здесь, а нормальных правил обращения с такими грузами попросту не существовало.

Восстановление

В январе 1918 года была создана комиссия по восстановлению Галифакса, получившая широкие полномочия и просуществовавшая до 1976 года - она выплачивала пенсии пострадавшим больше полувека.

Разрушенный Ричмонд отстроили заново по единому плану. Район, получивший название Гидростоун, застроили малоэтажными домами из бетонных блоков, с озелененными внутренними дворами, по образцу британских городов-садов. Это был один из первых в Канаде примеров комплексной планировки жилого квартала, и он сохранился до сих пор.

Следы катастрофы остались в городском ландшафте: кусок якоря «Монблана» на месте падения, часы, остановившиеся на 9:04, в городском музее, мемориальная звонница. Колокола на ней звонят каждый год 6 декабря в девять утра.

В литературе событие закрепил роман Хью Маклеллана «Барометр падает» (1941), с которого для многих канадцев началось знакомство с этой историей.