Галвестонский ураган

Нью-Йорк Мексиканского залива

К 1900 году Галвестон был самым богатым и, по мнению его жителей, самым перспективным городом Техаса. Расположенный на узком песчаном острове длиной около пятидесяти километров, отделенном от материка мелкой лагуной, он обладал лучшей естественной гаванью на всем западном побережье Мексиканского залива и жил за счет хлопка: через его порт шел основной экспорт техасского хлопка в Европу.

В городе с населением около 37 тысяч человек были электрическое освещение, телефон, трамвай, оперный театр, роскошные особняки вдоль обсаженной пальмами Бродвей-авеню и одна из крупнейших концентраций банковского капитала на американском Юге, за что Галвестон называли то Нью-Йорком Мексиканского залива, то Уолл-стрит Юга. Здесь работало больше иностранных консульств, чем во многих столицах штатов.

Была лишь одна деталь, о которой предпочитали не думать: самая высокая точка острова находилась примерно в двух метрах семидесяти сантиметрах над уровнем моря, а большая часть застройки лежала ниже.

«Нелепая мысль»

Вопрос о защите города поднимался и раньше. У жителей был перед глазами наглядный пример: город Индианола на том же техасском побережье, разрушенный ураганами дважды - в 1875 и 1886 годах - и после второго раза попросту брошенный жителями и исчезнувший с карты.

Часть горожан предлагала построить дамбу. Против выступил, среди прочих, человек, чье мнение считалось профессионально авторитетным, - Айзек Клайн, начальник галвестонского отделения Бюро погоды США. В статье для местной газеты в 1891 году он назвал мысль о том, что Галвестон может серьезно пострадать от урагана, нелепой и утверждал, что побережье Техаса по общим законам движения атмосферы избавлено от вест-индских ураганов, а те два, что все же дошли до него, следовали ненормальным путем и объясняются в метеорологии как случайность. Отдельно он доказывал, что пологое дно у берега гасит любую большую волну.

Дамбу не построили.

Шторм, о котором не хотели слышать

Ураган зародился над Атлантикой: суда заметили возмущение примерно в полутора тысячах километров восточнее Антильских островов еще 27 августа. К 30 августа он прошел Наветренные острова, а 3-4 сентября обрушил ливни на Кубу.

Здесь и произошел сбой, который стоил тысяч жизней. Куба обладала в то время одной из лучших в мире школ тропической метеорологии: местные наблюдатели, прежде всего иезуиты обсерватории Белен, десятилетиями изучали ураганы и умели предсказывать их поведение по облачным признакам. После испано-американской войны 1898 года Куба находилась под американской оккупацией, и Бюро погоды США перенесло туда свой центр предупреждений с Ямайки, - но одновременно американское руководство относилось к кубинским коллегам с откровенным пренебрежением, считая их методы ненаучными, а прогнозы - паникерскими.

Кубинские метеорологи предупреждали, что шторм пойдет на запад, в Мексиканский залив. Директор Бюро погоды в Вашингтоне Уиллис Мур этому не поверил и, более того, распорядился ограничить передачу кубинских телеграмм. Официальный американский прогноз гласил, что шторм повернет на северо-восток и выйдет к Атлантическому побережью; предупреждения были разосланы Флориде и южным атлантическим штатам.

К тому же в бюро действовало правило, запрещавшее местным отделениям самостоятельно объявлять штормовые предупреждения без санкции центрального офиса, а само слово «ураган» в телеграммах не поощрялось как излишне тревожное. Радиосвязи между судами и берегом еще не существовало, поэтому, выйдя в открытые воды залива, шторм фактически исчез из поля зрения и усиливался никем не наблюдаемый.

Суббота, 8 сентября

Утро субботы в Галвестоне было душным, но не пугающим. Настораживало другое: с моря шла необычно тяжелая мертвая зыбь, длинные валы разбивались о пляж при почти безветренной погоде, а барометр медленно падал.

Айзек Клайн, вопреки инструкции, поднял штормовые флаги над зданием бюро еще 7 сентября и все утро 8-го объезжал берег верхом, предупреждая людей отходить в глубь острова и на верхние этажи. Проблема была в том, что уходить, по существу, было некуда: на острове не имелось ни одной по-настоящему высокой точки, единственный мост на материк был низким, а многие горожане, наоборот, отправились к пляжу смотреть на красивый прибой - зрелище, которое собрало толпы.

Вода начала подниматься с середины дня, сначала со стороны залива - лагуна за спиной города разлилась раньше, чем ударил океан, и отрезала пути отхода. К вечеру остров скрылся под водой полностью. Штормовой нагон достиг примерно 4,5 метра, ветер оценивают в 210-250 километров в час, давление в центре составляло около 936 миллибар - это соответствует четвертой категории по современной шкале. Очевидцы описывали, как вода поднялась почти на полтора метра в считаные секунды.

Разрушение шло по цепному принципу. Сначала волны разбили постройки у пляжа, и обломки - бревна, доски, целые фрагменты домов, а главное, рельсы и шпалы смытой прибрежной железной дороги - превратились в таран, который вода погнала на остальной город. Этот вал из мусора шириной в несколько кварталов сносил все на своем пути, пока не остановился, образовав завал, парадоксальным образом прикрывший часть застройки в глубине острова.

Дом самого Клайна, куда набилось около полусотни соседей, простоял до вечера и рухнул. Его беременная жена Кора погибла, самого Клайна с младшей дочерью и его брата Джозефа с двумя другими детьми унесло на плавучих обломках; они дрейфовали около трех часов и выбрались на сушу примерно в трехстах метрах от того места, где начали.

Отдельной трагедией стала гибель приюта Святой Марии на берегу: монахини привязали детей к себе бельевыми веревками, чтобы не потерять в темноте, и почти все погибли вместе - спаслись только трое мальчиков, зацепившихся за плывущее дерево. Всего в приюте погибли девяносто детей и десять сестер.

К полуночи вода начала спадать так же стремительно, как поднялась.

Утро

Город, проснувшийся в воскресенье, увидел то, что не укладывалось в сознание. Разрушено было около 3600 зданий - примерно треть Галвестона, - причем в прибрежной полосе не осталось вообще ничего. Мост на материк, телеграфные линии и водопровод были уничтожены, и первые сутки внешний мир вообще не знал о случившемся: известие доставил катер, добравшийся до Хьюстона с горсткой выживших.

Главной и самой страшной задачей стала уборка тел. Их было слишком много, чтобы хоронить: земля была насыщена водой, могилы заливало. Сначала тела грузили на баржи, вывозили в залив и топили с грузом - но течение вернуло их обратно на пляжи в ближайшие дни. Тогда прибегли к сожжению: по всему городу неделями горели погребальные костры.

Точное число погибших не установлено до сих пор и, вероятно, установлено не будет. Официальные оценки того времени называли 6 тысяч человек, современные исследователи чаще указывают диапазон от 8 до 12 тысяч, включая жителей материковой части побережья. Это больше, чем суммарное число жертв всех остальных ураганов, обрушивавшихся на США с тех пор.

На помощь приехала 78-летняя Клара Бартон, основательница Американского Красного Креста, - Галвестон стал одной из последних полевых операций в ее жизни.

Город, который подняли

Реакция Галвестона на катастрофу оказалась не менее поразительной, чем сама катастрофа.

Во-первых, город сменил форму управления. Прежняя система с мэром и советом была признана неспособной справиться с восстановлением, и власть передали комиссии из пяти профессиональных управляющих, каждый из которых отвечал за конкретное направление. Эта схема, названная «галвестонским планом», оказалась эффективной, и в последующие два десятилетия ее переняли сотни американских городов - редкий случай, когда стихийное бедствие породило новую модель муниципального управления.

Во-вторых, построили ту самую дамбу. Бетонная стена высотой около пяти метров и первоначальной длиной 5,6 километра была возведена в 1902-1904 годах; впоследствии ее многократно продлевали, и сегодня она тянется почти на семнадцать километров.

В-третьих - и это самая невероятная часть - город физически подняли. С 1904 по 1911 год за дамбой выгородили участок, залили воду и намыли песок со дна гавани, подняв уровень земли до пяти метров у моря с плавным понижением к заливу. При этом более двух тысяч существующих зданий, включая церкви и трехэтажные дома, поднимали домкратами и подводили под них новый грунт. Жизнь при этом не останавливалась: жители ходили по временным дощатым мосткам, проложенным над жидкой грязью, а инженеры умудрились приподнять даже уличные фонари, водопровод и трамвайные пути.

Проверка последовала в 1915 году, когда на Галвестон обрушился ураган сопоставимой силы. Погибли около полусотни человек, в основном на незащищенных участках острова.

Что изменилось

Галвестон уцелел, но прежним не стал. Пока город восстанавливался, инвесторы и грузопотоки ушли к соседу: в Хьюстоне, расположенном в глубине материка и потому защищенном, был прорыт судоходный канал, открытый в 1914 году, и именно Хьюстон превратился в главный порт и деловой центр Техаса. Ускорило это и открытие нефти на месторождении Спиндлтоп в 1901 году, центром которой стал опять-таки не остров.

Айзек Клайн, потерявший в шторме жену, в 1901 году перевелся в Новый Орлеан и посвятил остаток карьеры изучению тропических циклонов. Именно он научно доказал, что главная опасность урагана - не ветер, а штормовой нагон, и разработал признаки, позволяющие заблаговременно объявлять эвакуацию. Его роль в самой катастрофе оценивается по-разному: одни видят в нем человека, спасшего своими предупреждениями сотни жизней вопреки инструкциям, другие - специалиста, чья публичная убежденность в безопасности города за девять лет до шторма помогла похоронить проект дамбы.

Бюро погоды США пересмотрело порядок выпуска предупреждений и отношение к данным из Карибского бассейна. Радиосвязь, отсутствие которой сыграло роковую роль, вошла в практику метеорологической службы уже в ближайшее десятилетие.