Гражданская война в Алжире

Алжир до кризиса: независимость и однопартийная система

Алжир получил независимость от Франции в 1962 году после длительной и кровопролитной войны. Победивший в борьбе за независимость Фронт национального освобождения (ФНО) занял центральное место в политической системе. Государство развивало промышленность, опиралось на нефтегазовые доходы и провозглашало социальные гарантии, но реальные механизмы конкуренции за власть были сильно ограничены. Армия оставалась влиятельнейшим участником политической жизни, а общественное недовольство нередко не находило легальных каналов выражения.

В 1980-е годы падение мировых цен на нефть сократило валютные поступления. Быстро росло молодое городское население, увеличивались безработица и жилищный дефицит. Для многих жителей обещания социальной справедливости расходились с повседневным опытом очередей, коррупции, неравенства и отсутствия политического влияния. Эти обстоятельства способствовали росту различных оппозиционных течений, включая движения, призывавшие к более заметной роли ислама в политике.

В октябре 1988 года массовые выступления против социально-экономического положения были подавлены силой. Потрясение ускорило реформы: конституционные изменения 1989 года открыли путь к многопартийности, а власти разрешили новые политические организации. Однако переход начался без прочных соглашений о правилах передачи власти и о том, какие полномочия должны принадлежать избранным органам, армии и религиозным движениям.

Подъем Исламского фронта спасения и выборы 1991 года

Одной из наиболее влиятельных новых партий стал Исламский фронт спасения (ИФС), известный по французской аббревиатуре FIS. Его видными руководителями были Аббаси Мадани и Али Бельхадж. Движение объединяло разные группы: религиозных консерваторов, сторонников глубокого преобразования государственного устройства, людей, разочарованных ФНО, и избирателей, требовавших борьбы с коррупцией. Представлять всех сторонников ИФС как будущих участников вооруженного подполья было бы неверно.

На местных выборах 1990 года ИФС добился крупных успехов. Во время парламентских выборов 26 декабря 1991 года партия выиграла 188 мест уже в первом туре и получила преимущество перед соперниками; окончательный состав парламента должен был определиться по итогам второго тура. Перспектива парламентского большинства ИФС встревожила часть светских политиков, общественных групп и военных. Они опасались ограничения гражданских свобод и необратимого изменения политической системы. Сторонники ИФС, в свою очередь, рассматривали успех как законное выражение воли избирателей.

Кризис обнажил принципиальный конфликт: можно ли сохранять демократическую процедуру, если влиятельные участники сомневаются, что победитель впоследствии согласится с политическим плюрализмом? Споры о возможной политике ИФС были реальными, но остановка выборов лишила страну предусмотренного законом способа разрешить борьбу за власть.

Январь 1992 года: прекращение избирательного процесса

11 января 1992 года президент Шадли Бенджедид покинул пост под давлением военного руководства. Продолжение парламентских выборов было отменено. Власть перешла к Высшему государственному совету, чрезвычайному органу, в составе которого важную роль играли сторонники сохранения существующего государственного порядка. Его председателем стал вернувшийся из эмиграции Мухаммед Будиаф - ветеран борьбы за независимость.

В феврале власти ввели чрезвычайное положение, а в марте ИФС был распущен. Начались массовые аресты и интернирование предполагаемых сторонников партии, в том числе в лагерях на юге страны. Для части общества меры выглядели попыткой предотвратить установление религиозного авторитаризма, однако с правовой точки зрения они означали прекращение конкурентного политического процесса и резкое ограничение гражданских свобод.

29 июня 1992 года Будиаф был убит во время публичного выступления сотрудником своей охраны. Это преступление усилило чувство незащищенности и недоверия к власти. Одновременно радикализировались подпольные сети, а вооруженное противостояние постепенно распространялось за пределы отдельных столкновений. В августе взрыв в аэропорту Алжира унес жизни людей и показал, насколько серьезной стала террористическая угроза.

Кто воевал: государство, ИФС и конкурирующие группировки

С одной стороны конфликта находились армия, полиция, жандармерия, службы безопасности и поддерживаемые государством формирования самообороны. С другой - несколько организаций, которые различались идеологией, отношением к переговорам и методами борьбы. Единого командования вооруженной оппозиции не существовало. Такая раздробленность сделала войну особенно непредсказуемой и затрудняла политическое урегулирование.

Вооруженная исламская группа (GIA) превратилась в одну из самых радикальных сил. Она отвергала компромиссы с государством, совершала убийства представителей власти, журналистов, интеллектуалов, иностранцев и позднее массовые нападения на мирных жителей. Ее претензии на монопольное представительство исламского сопротивления приводили также к столкновениям с другими исламистскими организациями.

Отличную позицию занимала Исламская армия спасения (AIS), связанная с ИФС. Ее руководство позднее стремилось дистанцироваться от стратегии массового убийства гражданских и рассматривало прекращение вооруженной борьбы как возможный выход. Именно поэтому нельзя смешивать ИФС как бывшую легальную партию, AIS и GIA в одну организацию: их история и ответственность за конкретные действия различаются.

Эскалация войны в 1993-1996 годах

К 1993-1994 годам политический кризис превратился в широкомасштабную кампанию насилия. Вооруженные группы нападали на патрули, административные учреждения и гражданских лиц. В некоторых районах боевики создавали собственные сети контроля, устрашения и сбора средств. Силовые структуры проводили облавы, аресты и контртеррористические операции. Разграничить боевые действия, криминальное насилие и репрессии во многих случаях было чрезвычайно трудно.

Особую мишень представляли журналисты, учителя, деятели культуры и женщины, не желавшие подчиняться радикальным требованиям. Убийства иностранцев наносили удар по международным связям страны. В декабре 1994 года боевики GIA захватили самолет Air France, следовавший из Алжира; кризис завершился во Франции спецоперацией по освобождению заложников. В 1996 году были похищены и убиты монахи монастыря Тибирин. Обстоятельства некоторых громких преступлений и вопросы ответственности вызывали продолжительные споры.

Власти пытались одновременно поддерживать силовое давление и восстанавливать работу государственных институтов. В 1994 году главой государства стал Лиамин Зеруаль, а в 1995 году он победил на президентских выборах, прошедших в условиях чрезвычайного положения и бойкота части оппозиции. Выборы показали стремление части общества вернуть институциональную политику, но не прекратили вооруженное насилие.

Массовые убийства 1997-1998 годов

Самый страшный период «черного десятилетия» пришелся на вторую половину 1990-х годов. В 1997 году нападения на деревни и жилые кварталы приобрели особенно жестокий характер. При резне в Раисе в августе и Бентальхе в сентябре погибли сотни мирных жителей. Нападавшие использовали огнестрельное и холодное оружие, убивали целые семьи, поджигали дома. В 1998 году волна подобных преступлений продолжилась, в том числе в сельских районах.

Ответственность за ряд массовых убийств связывали с GIA, некоторые нападения группировка брала на себя. Вместе с тем родственники жертв, правозащитники и исследователи ставили вопросы о бездействии сил безопасности, особенно там, где нападения происходили неподалеку от военных объектов. Высказывались и обвинения о возможной причастности отдельных представителей спецслужб. Степень доказанности этих обвинений различается, поэтому нельзя объявлять любую конкретную версию установленным фактом.

Для жителей регионов, переживших массовые убийства, спор о том, кто именно отдавал приказы, был не отвлеченным вопросом, а частью поиска справедливости. Многие семьи не получили полных официальных объяснений. Страх ночных нападений, слухи о приближении боевиков и невозможность доверять даже соседям разрушали привычные социальные связи.

Жизнь обычных людей и цена конфликта

Война затронула не только непосредственно воюющих. На дорогах возникали блокпосты; поездки между городами становились опасными. Люди избегали вечерних выходов, меняли маршруты на работу, покидали родные поселки. Угрозы, убийства и неопределенность подрывали работу школ, больниц, местного бизнеса и общественных организаций. Женщины и дети переживали не только физическое насилие, но и потерю кормильцев, жилья и доступа к образованию.

Отдельную проблему составили исчезновения людей после задержаний. Семьи годами добивались сведений о судьбе родственников. Международные правозащитные организации документировали заявления о пытках, произвольных арестах и внесудебных расправах, а также террористические преступления вооруженных групп. События нельзя описывать как насилие только одной стороны, но различие между ответственностью государственных институтов и действиями отдельных повстанческих организаций остается принципиально важным.

Общие потери оценить сложно. В публикациях встречаются значения около 100-150 тысяч погибших, иногда оценки превышают 200 тысяч; другие подсчеты дают меньшие цифры. Расхождения связаны с неполной регистрацией смертей, исчезновений, различиями во временных границах войны и политической закрытостью информации. Любая точная цифра без объяснения методики создавала бы ложное впечатление определенности.

Поворот к прекращению войны: 1997-1999 годы

К концу 1990-х годов массовые убийства ослабили позиции наиболее радикальных боевиков даже среди их прежних сторонников. Внутри вооруженного подполья усилились расколы. Осенью 1997 года AIS объявила одностороннее прекращение огня, пытаясь дистанцироваться от GIA и выйти из войны. Это не привело к немедленному миру: продолжались атаки и операции сил безопасности, а конкурирующие группировки действовали независимо друг от друга.

В 1998 году от GIA отделилась Салафитская группа проповеди и джихада (GSPC), объявившая о собственном курсе. Впоследствии эта структура продолжила вооруженную деятельность, что подчеркивает условность любой единой даты завершения конфликта. Одновременно нарастало стремление государства к политическому урегулированию, которое предусматривало бы сдачу оружия при определенных гарантиях.

В апреле 1999 года президентом стал Абдельазиз Бутефлика. Остальные кандидаты снялись с выборов, выражая недоверие к условиям их проведения. Новый президент сделал примирение одной из центральных тем своей политики. Закон о гражданском согласии и последующий референдум создали возможность освобождения от части наказаний для боевиков, сложивших оружие и не совершивших наиболее тяжких преступлений. Меры помогли снизить уровень насилия, но вызвали вопросы о правах пострадавших и полноценном расследовании преступлений.

Почему окончание войны относят к 2002 году

К началу 2000-х годов организованная активность GIA резко сократилась. В 2002 году силовики убили одного из последних влиятельных руководителей группировки Антара Зуабри; эту дату часто используют как условную границу окончания основной фазы гражданской войны. Однако оставшиеся вооруженные сети не исчезли одновременно, и нападения продолжались после 2002 года.

В 2005 году власти провели референдум по Хартии мира и национального примирения, предусматривавшей дополнительные меры амнистии и ограничения обсуждения некоторых аспектов ответственности участников войны. Для одних граждан приоритетом стало окончание кровопролития, для других - требование выяснить судьбу исчезнувших людей и добиться судебного разбирательства. Примирение и правосудие не всегда оказывались совместимыми целями.

Последствия затронули соседние государства и международную безопасность: часть подпольных сетей переориентировалась на более широкий регион Сахеля, а вопросы транснациональных связей радикальных групп стали заметной частью политики безопасности Северной Африки. Тем не менее позднейшие конфликты не следует автоматически считать продолжением гражданской войны в прежнем виде.

Историческое значение

Алжирская гражданская война стала одним из наиболее разрушительных внутренних конфликтов конца XX века. Она показала, насколько опасным может быть переход от однопартийной системы к политической конкуренции, если участники не признают общие правила и готовы прибегнуть к силе. Прекращение выборов не разрешило конфликт о будущем государства, а совпало с радикализацией и переходом части оппозиционного движения к вооруженной борьбе.

Одновременно история войны не сводится к противостоянию «светских» и «религиозных». Внутри обеих политических сред существовали разногласия; значительная часть населения не поддерживала насилие и стала его жертвой. Государственные учреждения, армии, легальные партии, подпольные структуры и отдельные полевые командиры действовали с разными целями и разной степенью ответственности.

Ключевым наследием войны остаются травма общества, судьбы исчезнувших, неполные сведения о массовых убийствах и сложный спор о цене стабильности. Поэтому 1992 год важен в историческом календаре не только как начало нового вооруженного конфликта, но и как момент, когда попытка политического перехода закончилась многолетней национальной трагедией.