Начало «потерянного десятилетия» Японии (1990)

Япония в середине 1980-х

К середине 1980-х годов Япония была второй экономикой мира и в глазах многих - страной будущего. Сверхбыстрый рост 1955-1973 годов закончился, но и после нефтяных кризисов японская промышленность росла быстрее западной. Японские автомобили, телевизоры, фотоаппараты, станки и микросхемы вытесняли конкурентов на их собственных рынках, торговый профицит достигал десятков миллиардов долларов в год, а западные менеджеры ездили изучать японские методы организации производства. Книга социолога Эзры Фогеля «Япония как номер один» (1979) выражала настроение эпохи.

Это вызывало в США растущее раздражение, которое пресса назвала «нападками на Японию». Конгресс обсуждал протекционистские законы, на автомобильный экспорт с 1981 года были введены «добровольные» ограничения, в 1986 году заключено соглашение по полупроводникам. В 1987 году, после скандала с поставкой японских станков в СССР, конгрессмены перед телекамерами разбивали кувалдами японский радиоприемник на ступенях Капитолия. Главным требованием Вашингтона было сокращение торгового дефицита, и инструментом выбрали валютный курс.

Соглашение «Плаза» и дорогая иена

22 сентября 1985 года в нью-йоркском отеле «Плаза» министры финансов и руководители центральных банков США, Японии, ФРГ, Франции и Великобритании договорились о согласованном снижении курса доллара. Результат превзошел ожидания: если до соглашения за доллар давали около 240 иен, то к концу 1986 года - около 160, а к 1988 году курс дошел примерно до 120 иен. Иена подорожала вдвое за три года.

Для японских экспортеров это был удар: товары мгновенно подорожали на внешних рынках. Явление назвали «эндака» - высокая иена, - и в 1986 году страна пережила короткий спад. Правительство и Банк Японии ответили стимулированием внутреннего спроса: бюджетными расходами и прежде всего снижением процентной ставки. Официальная дисконтная ставка опускалась пять раз и к февралю 1987 года достигла 2,5 процента - самого низкого уровня в истории страны на тот момент. На этом уровне она оставалась больше двух лет, в том числе потому, что после Луврского соглашения февраля 1987 года Япония взяла на себя обязательства не допускать дальнейшего падения доллара.

Параллельно шла финансовая либерализация: крупные корпорации получили возможность занимать на рынке напрямую, минуя банки. Банки, лишившись лучших заемщиков, стали искать новых - и нашли их в строительстве, торговле недвижимостью и мелких фирмах, которым давали кредиты под залог земли.

«Миф о земле»

В Японии существовало убеждение, которое так и называли - «миф о земле»: земля в тесной островной стране с растущей экономикой дешевеет не может. Убеждение опиралось на сорок лет непрерывного роста цен и было тем прочнее, что земля служила универсальным залогом. Схема работала сама на себя: рост цены земли увеличивал стоимость залога, под который давали новый кредит, который шел на покупку земли, что поднимало цену еще выше.

Цифры к концу десятилетия выглядели невероятно. Земля в токийском Гиндзе стоила десятки миллионов иен за квадратный метр. Суммарная оценочная стоимость всей японской земли в несколько раз превышала стоимость земли в США, территория которых в двадцать пять раз больше. Ходило сравнение, что участок под императорским дворцом в Токио стоит дороже всей Калифорнии - расчет был условным, но хорошо передавал масштаб.

Акции вели себя так же. Индекс Никкей, стоявший в 1985 году около 13 тысяч пунктов, 29 декабря 1989 года, в последний торговый день года, закрылся на 38 915 пунктах. Совокупная капитализация Токийской биржи превысила капитализацию нью-йоркской, а в списке крупнейших компаний мира по стоимости первые места заняли японские банки. Отношение цены акций к прибыли компаний достигало значений, которые в других странах считались бы абсурдными. Приватизация телефонной монополии NTT в 1987 году превратила покупку акций в массовое увлечение. Корпорации занимались «дзайтэку» - финансовой инженерией, когда производственная компания зарабатывала на бирже больше, чем на своем основном деле.

Токио скупает мир

Дорогая иена и дешевые деньги сделали зарубежные активы недорогими, и японские покупки за границей стали мировым сюжетом. В 1989 году компания «Сони» купила киностудию Columbia Pictures, а корпорация Mitsubishi Estate - контрольный пакет Рокфеллер-центра в Нью-Йорке. В 1990 году «Мацусита» приобрела студию MCA/Universal, а японские инвесторы - знаменитое поле для гольфа Пеббл-Бич в Калифорнии.

Тот же азарт пришел на рынок искусства. В 1987 году страховая компания «Ясуда» заплатила около 40 миллионов долларов за «Подсолнухи» Ван Гога, а в мае 1990 года бумажный магнат Реоэй Сайто приобрел «Портрет доктора Гаше» Ван Гога за 82,5 миллиона и работу Ренуара за 78 миллионов долларов - мировые рекорды того времени. Сайто позднее обронил, что хотел бы, чтобы картины сожгли вместе с ним; слова вызвали скандал, и он объяснял, что его неверно поняли. После краха обе картины исчезли из публичного обращения.

В США покупки воспринимались болезненно, как символ перехода экономического первенства. Книги и фильмы той поры эксплуатировали страх перед японским господством; задним числом и покупки, и страх выглядят вершиной пузыря.

Как жила страна в годы пузыря

Повседневность эпохи пузыря осталась в японской памяти набором почти карикатурных образов. В ночном Токио пассажиры размахивали десятитысячными банкнотами, чтобы остановить такси. Членство в гольф-клубах торговалось как ценная бумага и стоило как квартира. Корпоративные вечеринки, подарки и представительские расходы достигли таких размеров, что для них существовали отдельные бюджеты. Открывались огромные дискотеки, работали строительные проекты «курорт-законов», по которым в провинции строили поля для гольфа и аквапарки.

Была и обратная сторона. Жилье в Токио стало недоступным: обычная семья могла рассчитывать только на дом далеко за городом, и выражение «дома-кролики» с поездкой на работу по два часа в одну сторону описывало реальность среднего класса. Появились ипотечные схемы на два поколения, когда долг переходил к детям. Переработки, за которые в те же годы в японский язык вошло слово «кароси» - смерть от переутомления, - стали предметом общественного обсуждения.

Провинция и курорты

Пузырь не ограничился Токио и Осакой. В 1987 году был принят закон о комплексном развитии курортных зон, поощрявший строительство в депрессивных районах полей для гольфа, горнолыжных комплексов, аквапарков и гостиниц. Местные власти, получив доступ к дешевым кредитам и государственным гарантиям, взялись за проекты, рассчитанные на бесконечный рост спроса.

После краха значительная часть этих объектов оказалась убыточной или не достроенной. В 1990-е и 2000-е годы по стране остались брошенные отели, заросшие поля для гольфа и пустые горнолыжные базы, а муниципалитеты - с долгами, которые гасили десятилетиями; некоторые городки формально обанкротились. Эти пейзажи стали одним из самых наглядных материальных следов эпохи, а в японской культуре появился особый интерес к осмотру заброшенных сооружений.

Разворот

Пузырь стал беспокоить власти задолго до краха, но действовать начали поздно. В мае 1989 года Банк Японии впервые поднял ставку. 17 декабря 1989 года его возглавил Ясуси Миэно, убежденный, что рост цен на землю разрушает общество, лишая обычных людей возможности купить жилье. Через неделю он повысил ставку снова, затем в марте и дважды в августе 1990 года: с 2,5 процента она дошла до 6 процентов. В японской прессе Миэно прозвали укротителем пузыря.

Второй удар нанесло министерство финансов. В марте 1990 года оно ввело прямое количественное ограничение на рост банковского кредитования под недвижимость. Этот административный инструмент сработал мгновенно: источник денег, питавший рынок земли, перекрыли.

1990 год

Падение началось 4 января 1990 года, в первый торговый день, и шло почти без перерывов. К октябрю индекс Никкей опустился примерно до 20 тысяч пунктов - то есть примерно вдвое от максимума; за год рынок потерял около сорока процентов. Дополнительным фактором стала война в Персидском заливе и подорожание нефти, от импорта которой Япония зависела целиком.

Земля держалась дольше: ее цены достигли максимума в 1991 году, после чего начали снижаться - и снижались, с краткими паузами, около пятнадцати лет. К середине 2000-х коммерческая земля в крупнейших городах стоила на восемьдесят с лишним процентов меньше, чем на пике. Совокупные потери в стоимости акций и земли оценивались в сумму, сопоставимую с несколькими годовыми объемами ВВП страны - одно из крупнейших разрушений богатства в истории, произошедшее без войны и без природной катастрофы.

Плохие долги и годы молчания

Главным последствием стала судьба банков. Кредиты, выданные под залог земли, обесценились вместе с залогом, а заемщики - строительные и торговые фирмы - разорились. Банки оказались обременены безнадежными долгами, точный размер которых никто не знал.

Вместо быстрого признания потерь была выбрана тактика отсрочки. Банки продлевали кредиты фирмам, которые не могли их обслуживать, лишь бы не фиксировать убыток; такие предприятия потом назвали «компаниями-зомби». Министерство финансов, десятилетиями опекавшее банковскую систему, предпочитало тихое урегулирование и не требовало раскрытия реальных цифр. Причины были и политическими: признание масштаба проблемы означало бы использование государственных денег для спасения банков - мера, крайне непопулярная у избирателей.

Первым публичным скандалом стала судьба «дзюсэн» - специализированных жилищно-кредитных компаний, созданных банками и обанкротившихся вместе с рынком. Решение о выделении им государственных средств в 1995-1996 годах вызвало бурю в парламенте и обществе и надолго отбило у политиков охоту повторять подобное. Между тем счет, который предстояло оплатить, продолжал расти.

Долги, которые собирали силой

У банковского кризиса была и криминальная сторона. В годы пузыря кредиты под залог земли нередко получали фирмы, связанные с организованными преступными группировками, а также посредники, занимавшиеся принудительным выкупом участков у жильцов - это называли «дзиагэ», выдавливание ради перепродажи земли под застройку. Когда залоги обесценились, попытки взыскать такие долги оказались опасными.

В 1993-1994 годах были застрелены или убиты несколько банковских управляющих, занимавшихся проблемными кредитами, в том числе руководители отделений крупных банков в Нагое и в префектуре Вакаяма. Дела остались в основном нераскрытыми, и прямая связь с долгами официально не доказана, но в японской печати и в последующих исследованиях эти убийства рассматривались как давление на банки, пытавшиеся вернуть деньги. Созданная в 1990-е годы государственная структура по выкупу и взысканию проблемных долгов работала при сопровождении полиции.

1997 год: банки падают

Переломным стал 1997 год. Азиатский финансовый кризис ударил по японским банкам, кредитовавшим регион. В апреле правительство Рютаро Хасимото, стремясь сократить бюджетный дефицит, повысило потребительский налог с трех до пяти процентов, и внутренний спрос, едва начавший восстанавливаться, снова упал. Ноябрь 1997 года стал месяцем, который в Японии помнят до сих пор: подряд рухнули брокерская компания «Санье», крупный региональный банк «Хоккайдо Такусеку» и одна из четырех крупнейших инвестиционных компаний страны «Ямаити», основанная почти за век до того. Прежнее убеждение, что крупные финансовые институты не могут обанкротиться, рассыпалось.

В 1998 году правительство наконец пошло на то, от чего уклонялось восемь лет: были приняты законы о государственных вливаниях в банковский капитал, созданы новый надзорный орган, а два крупных банка долгосрочного кредита национализированы. Признание потерь, очистка балансов и консолидация банковской системы заняли еще несколько лет; процесс считается в основном завершенным к середине 2000-х.

Дефляция и нулевая ставка

Второй стороной кризиса стала дефляция. Цены начали снижаться, и это изменило поведение всех: покупку выгоднее отложить, долг становится тяжелее, а предприятие предпочитает гасить задолженность, а не вкладываться в развитие. Экономист Ричард Ку назвал такое состояние «рецессией балансов»: когда у компаний отрицательный капитал, они не берут кредиты даже под нулевую ставку, и обычные инструменты денежной политики перестают работать.

Банк Японии опускал ставку все ниже и в феврале 1999 года довел ее фактически до нуля, а в 2001 году первым в мире перешел к количественному смягчению - покупке активов на созданные деньги. Правительство же принимало один пакет бюджетного стимулирования за другим, строя дороги, мосты и плотины; часть этих проектов получила репутацию бессмысленных сооружений в малонаселенных местах. Государственный долг вырос с примерно двух третей ВВП в 1990 году до более 130 процентов к началу 2000-х и продолжал расти дальше, став самым высоким среди развитых стран.

Японский опыт стал предметом изучения для экономистов всего мира. Пол Кругман в 1998 году разбирал на японском примере понятие «ловушки ликвидности», а Бен Бернанке, тогда еще профессор, критиковал Банк Японии за недостаточную решительность - и в 2008 году, уже возглавляя Федеральную резервную систему, применял выводы из японского кризиса к американскому.

Что стало с людьми

Макроэкономические цифры скрывают то, как кризис изменил японское общество. Система пожизненного найма не исчезла, но перестала быть всеобщей: компании сохраняли уже нанятых сотрудников и резко сократили набор новых. Выпускники, выходившие на рынок труда с начала 1990-х и примерно до середины 2000-х, столкнулись с тем, что получило название «ледниковый период трудоустройства». Появились многочисленные «фритеры» - люди, годами работающие на временных и частичных позициях без карьерных перспектив и социальных гарантий.

Безработица, по западным меркам остававшаяся низкой - ее максимум составил около 5,5 процента в начале 2000-х, - скрывала рост нестабильной занятости и снижение доходов. Число самоубийств, подскочившее в 1998 году выше тридцати тысяч в год, оставалось на этом уровне более десяти лет; среди причин государственная статистика называла экономические и связанные с работой. Молодые люди откладывали брак и рождение детей, что ускорило старение населения: рождаемость, вызвавшая тревогу еще в 1990 году, когда были опубликованы данные о коэффициенте 1,57, продолжала падать, а численность трудоспособного населения достигла максимума в 1995 году и с тех пор сокращается.

Политика и память

Политические последствия были не менее заметны. Либерально-демократическая партия, правившая без перерыва с 1955 года, в 1993 году впервые потеряла власть: ее подкосили коррупционные скандалы эпохи пузыря - дела фирмы «Рекрут» и транспортной компании «Сагава Кюбин», - и раскол внутри самой партии. Последовали годы непрочных правительств и частой смены премьеров. Министерство финансов, десятилетиями считавшееся самым авторитетным ведомством страны, потеряло репутацию после собственных скандалов конца 1990-х и было реформировано.

Само выражение «потерянное десятилетие» появилось в японской печати в конце 1990-х и описывало 1990-е годы. Когда стагнация продолжилась, стали говорить о «потерянных двадцати», а затем и о тридцати годах. Эпоха Хэйсэй, начавшаяся в январе 1989 года со смертью императора Хирохито, почти точно совпала с этим периодом, и за ней закрепилось представление как о времени, когда страна перестала расти. Индекс Никкей вернулся к уровню декабря 1989 года только в феврале 2024 года - через тридцать четыре года.

Итоги

• Японский финансовый пузырь второй половины 1980-х годов был одним из крупнейших в истории; его схлопывание уничтожило богатство, сопоставимое с несколькими годовыми ВВП страны.
• Рынок акций потерял около сорока процентов за 1990 год; цены на землю снижались примерно пятнадцать лет и упали в крупных городах более чем на восемьдесят процентов от пика.
• Банковская система осталась с безнадежными долгами, признание и расчистка которых заняли около пятнадцати лет; решающие меры были приняты только в 1998 году.
• Экономика вошла в полосу слабого роста и дефляции; Банк Японии первым в мире опустил ставку до нуля и применил количественное смягчение.
• Государственный долг вырос с двух третей ВВП до самого высокого уровня среди развитых стран.
• Изменился рынок труда: сокращение набора, рост временной занятости, «ледниковый период трудоустройства» для целого поколения.
• Кризис ускорил демографический спад: отложенные браки и рождения на фоне старения населения.
• Японский опыт стал основным учебным случаем для центральных банков; к нему обращались в 2008 году и позднее.