Всемирная выставка в Париже 1900 года

Столетие, подводящее итоги

Всемирные выставки были изобретением XIX века и его же главным способом говорить о себе. Начиная с лондонской Великой выставки 1851 года в Хрустальном дворце они превратились в регулярное состязание держав, где каждая страна демонстрировала промышленную мощь, колониальные владения и художественные достижения. Париж к 1900 году имел в этом деле особую репутацию: выставки 1855, 1867, 1878 и в особенности 1889 годов сделали его признанной столицей жанра. От выставки 1889 года, приуроченной к столетию Французской революции, городу осталась Эйфелева башня - сооружение, которое современники ругали как уродливую железную трубу и которое очень быстро стало символом Парижа.

Планирование новой выставки началось еще в 1892 году при президенте Сади Карно, и за годы подготовки сменились три президента и десяток министров торговли. Замысел был сформулирован программно: подвести итог достижениям уходящего столетия и ускорить движение в следующее. Тема так и звучала - обзор XIX века.

Была и внутриполитическая подоплека. Франция конца 1890-х была страной, расколотой делом Дрейфуса - многолетним скандалом вокруг ложно осужденного офицера-еврея, разделившим общество на два непримиримых лагеря. Грандиозный праздник, на который приезжает весь мир, должен был среди прочего продемонстрировать - и французам, и иностранцам, - что республика жива, сильна и способна на большое общее дело.

Город, перестроенный ради полугода

Масштаб оказался беспрецедентным: выставочная территория заняла порядка 120-220 гектаров (оценки различаются в зависимости от того, включается ли отдаленная площадка в Венсенском лесу), что сделало ее крупнейшей в истории всемирных выставок. Участников было более 80 тысяч, а число посетителей за семь месяцев составило около 50-51 миллиона - цифра, включающая повторные визиты, но все равно рекордная и не превзойденная еще несколько десятилетий.

Именно инфраструктурное наследие оказалось главным долгосрочным результатом. К выставке Париж получил:

• первую линию метро, открытую 19 июля 1900 года между воротами Майо и воротами Венсен, с входами, оформленными Гектором Гимаром в стиле ар-нуво, - те самые чугунные растительные арки, которые сегодня служат опознавательным знаком Парижа не хуже Эйфелевой башни;

• мост Александра III - подчеркнуто роскошный однопролетный мост через Сену, названный в честь российского императора и заложенный его сыном Николаем II в знак франко-русского союза;

• Большой и Малый дворцы (Гран-Пале и Пти-Пале), построенные для художественных экспозиций и оставшиеся городу навсегда;

• вокзал Орсе - первый в мире вокзал, изначально спроектированный под электрическую тягу, впоследствии, с 1986 года, превращенный в Музей Орсе;

Дворец Трокадеро, доставшийся от выставки 1878 года, был переоборудован и дополнен концертным залом на четыре тысячи мест.

Электричество как зрелище

Центральным аттракционом стал Дворец электричества - сооружение, увенчанное фигурой Феи Электричества и подсвеченное тысячами ламп, а перед ним Замок воды с каскадами, освещенными меняющимися цветами. Электричество на выставке 1900 года было не столько технологией, сколько спектаклем: посетители, у большинства из которых дома горели керосиновые лампы или газовые рожки, приходили смотреть на свет как на чудо. Подсвечена была и Эйфелева башня, и центральные бульвары города.

Список технических новинок, показанных или популяризированных в 1900 году, читается как оглавление XX века: эскалаторы, дизельный двигатель (Рудольф Дизель демонстрировал мотор, работавший на арахисовом масле), электромобили, сухие батарейки, электрические пожарные машины, первая регулярная троллейбусная линия, телеграфон датчанина Вальдемара Поульсена - первый аппарат магнитной звукозаписи, - а также звуковое кино, показанное в виде опытов по синхронизации фонографа с проекцией.

Улица будущего

Отдельной звездой стал движущийся тротуар, названный «Улицей будущего» (rue de l'Avenir). Это была кольцевая эстакада длиной около 3,5 километра на высоте семи метров над землей, огибавшая выставочную территорию и имевшая девять станций.

Устроен он был хитро: пассажир сходил с неподвижной платформы на узкую полосу, двигавшуюся со скоростью 4,2 километра в час, а с нее перешагивал на широкую внутреннюю полосу, шедшую вдвое быстрее - 8,5 километра в час. Держаться можно было за стойки с рукоятками, а можно было просто идти по движущемуся полотну, складывая скорости. Полный круг занимал 26 минут, проезд стоил в среднем полфранка. Аттракцион произвел такое впечатление, что снимать его в Париж приезжали операторы Томаса Эдисона, и сохранившиеся кадры движущегося тротуара с толпой в шляпах и корсетах остаются одним из самых узнаваемых визуальных документов эпохи.

Рядом работали и другие зрелища: Большое колесо обозрения высотой около ста метров, панорама «Мареорама», имитировавшая морское путешествие с раскачивающейся палубой, «Синеорама» - круговая проекция с воздушного шара на десять экранов сразу, и гигантский экран братьев Люмьер, на котором фильмы показывали тысячам зрителей одновременно.

Ар-нуво

Именно выставка 1900 года окончательно закрепила за новым художественным стилем международное признание. Ар-нуво с его текучими линиями, растительными орнаментами, стеклом, ковкой и отказом от исторических подражаний присутствовал повсюду - в оформлении павильонов, мебели, ювелирных изделиях Рене Лалика, стекле Эмиля Галле, входах метро Гимара.

Отдельного упоминания заслуживает павильон американской танцовщицы Лои Фуллер, построенный специально для нее в форме развевающейся ткани. Фуллер выступала с танцами, где огромные шелковые полотнища подсвечивались цветными электрическими прожекторами, - то есть делала искусство из той самой электротехники, которую соседний дворец показывал как инженерное достижение. Огюст Роден, не получивший достаточно места в официальной экспозиции, на собственные средства построил рядом с площадью Альма отдельный павильон, где показал больше полутора сотен своих работ, - выставка стала поворотной для его международной репутации.

Была у праздника прогресса и другая сторона. Значительную часть территории занимали колониальные павильоны - Франции, Британии, Нидерландов, Бельгии, - устроенные так, чтобы демонстрировать не столько культуры колонизированных народов, сколько оправданность самого колониального порядка.

Практиковались и так называемые «человеческие зоопарки»: в павильоне Мадагаскара, например, были выставлены девять привезенных с острова хижин и 112 живых «туземцев», которых публика разглядывала как экспонаты. Подобные показы были в ту эпоху обычной частью всемирных выставок, воспринимались устроителями как этнографическое просвещение.

Олимпийские игры в тени выставки

Одновременно с выставкой в Париже проходили вторые в истории Олимпийские игры современности. Организаторы выставки настояли на том, чтобы соревнования были встроены в ее программу как один из множества разделов, - и это едва не погубило олимпийское движение в самом начале.

Игры растянулись с мая по октябрь, не имели ни церемонии открытия, ни закрытия, проводились в разрозненных местах и под разными названиями. Многие участники так и не поняли, что выступали на Олимпиаде, а не на очередном выставочном конкурсе, и узнали об этом годы спустя. Наряду с легкой атлетикой и плаванием в программу попали соревнования по перетягиванию каната, стрельбе по живым голубям и рыбной ловле. При этом именно в Париже в 1900 году в олимпийских соревнованиях впервые участвовали женщины. Пьер де Кубертен, основатель современного олимпийского движения, впоследствии называл эту привязку к выставке ошибкой.

Кроме того, за время работы выставки в Париже прошло около 127 международных конгрессов с более чем 80 тысячами участников - по математике, медицине, философии, праву, феминизму, эсперанто. Именно на парижском Международном математическом конгрессе в августе 1900 года Давид Гильберт сформулировал свой знаменитый список нерешенных проблем, определивший направление математики на весь XX век.

Итог

Официальные ожидания в 60 миллионов посетителей не оправдались, и, несмотря на рекордную посещаемость, выставка закончилась финансовым убытком. Многие торговцы и рестораторы жаловались, что публика была не так богата, как обещали, а сами павильоны, за исключением нескольких каменных, разобрали сразу после закрытия. Часть построек получила вторую жизнь: греческий павильон был перевезен в Афины и превратился в церковь, перуанский вернулся в Лиму.

Долгосрочный результат оказался все же не в балансе, а в облике города и в самой символике даты. Выставка 1900 года стала пиком того периода, который во Франции позднее назвали Прекрасной эпохой, - времени экономического роста, технологического оптимизма и уверенности в том, что прогресс поступателен и необратим. Через четырнадцать лет большая часть посетителей, восхищавшихся электрическими фонтанами и движущимся тротуаром, окажется на фронтах Первой мировой войны, и именно этот контраст сделал 1900 год в исторической памяти рубежом не только календарным.