Пандемия испанского гриппа (испанки) 1918-1919 годов

Почему испанка

Название не имеет отношения к происхождению болезни и объясняется цензурой.

В 1918 году воюющие страны - Германия, Франция, Британия, США - запрещали публиковать сведения об эпидемии в войсках и тылу, чтобы не подрывать боевой дух. Испания сохраняла нейтралитет, ее печать работала свободно и сообщала о болезни подробно, в том числе о том, что заболел король Альфонс XIII.

В результате у читателей воюющих стран сложилось впечатление, что эпидемия бушует именно в Испании. Сами испанцы считали, что зараза пришла из Франции, и называли ее по-своему.

Откуда взялась

Точное место возникновения не установлено, и спор продолжается.

Первая документированная вспышка произошла 4 марта 1918 года в военном лагере Фанстон в Канзасе, где за несколько недель переболели сотни новобранцев. Оттуда болезнь могла попасть в Европу с американскими войсками.

Вторая гипотеза указывает на британский военный лагерь и госпиталь в Этапле во Франции, где в 1916-1917 годах фиксировали вспышки тяжелого бронхита со сходной клинической картиной. Лагерь был идеальной средой: десятки тысяч солдат, свиньи и птица для питания в непосредственной близости.

Третья версия связывает происхождение с севером Китая, откуда через Канаду во Францию перевозили китайских рабочих.

Генетический анализ, проведенный в 2000-е годы, показал, что вирус имел птичье происхождение и приобрел способность эффективно передаваться между людьми, но географию по этим данным восстановить не удается.

Три волны

Первая волна, весна - лето 1918 года, была относительно мягкой. Болезнь протекала как обычный грипп, смертность оставалась в привычных пределах, и серьезного внимания она не привлекла.

Вторая волна, с конца августа 1918 года, оказалась катастрофической. Она началась почти одновременно в трех портах разных континентов - Бресте во Франции, Фритауне в Сьерра-Леоне и Бостоне в США - и за несколько недель обошла мир.

Клиническая картина изменилась. Болезнь могла убить за сутки: у пациентов развивалась острая дыхательная недостаточность, кожа приобретала синюшный оттенок из-за нехватки кислорода, из легких шла кровавая пена. Врачи, видевшие сотни случаев пневмонии, описывали происходящее как нечто, чему не находили аналогов.

Третья волна, зима - весна 1919 года, была слабее второй, но тяжелее первой. Отдельные вспышки продолжались и в 1920 году.

Кого она убивала

Обычный грипп убивает в основном младенцев и стариков; график смертности по возрастам имеет форму латинской буквы U. В 1918 году кривая имела форму буквы W: третий пик приходился на возраст от двадцати до сорока лет.

Это перевернутое распределение - главная загадка пандемии, и объяснений предлагается несколько.

Одно связывает высокую смертность молодых с чрезмерной реакцией их собственного иммунитета: сильный иммунный ответ вызывал массивное воспаление в легких, разрушавшее ткань быстрее, чем сам вирус.

Второе объяснение состоит в том, что люди старших возрастов обладали частичной защитой, полученной при встрече с родственным вирусом в предшествующих эпидемиях XIX века, тогда как рожденные позже такой защиты не имели.

Третье указывает на условия военного времени: скученность в казармах, истощение, стресс и одновременная эпидемия других болезней.

Эти объяснения не исключают друг друга.

Почему умирали

Вскрытия и современный анализ сохранившихся образцов тканей показали, что подавляющее большинство смертей наступало не от самого вируса, а от вторичной бактериальной пневмонии, развивавшейся на поврежденных вирусом легких.

Это имеет прямое следствие для оценки масштаба: после появления антибиотиков в 1940-е годы такая пандемия убила бы во много раз меньше людей. В 1918 году ни антибиотиков, ни противовирусных препаратов, ни вакцины против гриппа не существовало.

Хуже того, никто не знал, с чем имеет дело. Возбудителем гриппа считалась бактерия, выделенная в конце XIX века и получившая соответствующее название. Вирусы были слишком малы, чтобы увидеть их в оптический микроскоп; электронная микроскопия появилась в 1930-е годы, а сам вирус гриппа человека был выделен только в 1933 году. Вакцины, которые спешно готовили в 1918 году, были бактериальными и защитить не могли.

Лечение сводилось к уходу, постельному режиму, жаропонижающим и кислороду там, где он был. В США местами применяли аспирин в дозах, которые сегодня считаются токсичными, что могло добавить смертей.

Филадельфия и Сент-Луис

Отсутствие лекарств оставляло только меры разобщения - и разница в их применении дала один из самых наглядных примеров в истории общественного здравоохранения.

28 сентября 1918 года в Филадельфии, несмотря на предупреждения врачей, провели массовое шествие в поддержку военного займа, собравшее около двухсот тысяч зрителей. Через несколько дней город захлестнула вспышка: больницы переполнились, тел было столько, что их не успевали хоронить и складывали на улицах, для рытья могил привлекали технику. За полтора месяца умерли около двенадцати тысяч человек.

В Сент-Луисе органы здравоохранения закрыли школы, театры, церкви и общественные собрания в первые же дни после появления случаев, развели по времени начало рабочего дня на предприятиях. Пиковая смертность там оказалась в несколько раз ниже филадельфийской.

Это сопоставление стало хрестоматийным доводом в пользу немедленных немедикаментозных мер и активно использовалось в дискуссиях 2020 года.

Практика была разной повсюду: где-то вводили обязательное ношение масок, где-то запрещали рукопожатия и плевки на улице, где-то ничего не делали.

Война и эпидемия

Пандемия и война усиливали друг друга.

Военные перевозки разносили вирус: эшелоны, транспорты с войсками через Атлантику, госпитальные поезда. Лагеря и окопы обеспечивали скученность, при которой заражение было неизбежным.

Армии пострадали серьезно. Во время германского весеннего наступления 1918 года болезнь вывела из строя десятки тысяч солдат, и Людендорф впоследствии называл ее среди причин неудачи - оценка, к которой историки относятся скептически, поскольку союзники болели не меньше.

Цензура, введенная ради боевого духа, работала против общественного здоровья: население не получало информации, которая позволила бы принять меры.

Масштаб

Больше всего пострадала Индия: оценки числа умерших там колеблются от двенадцати до восемнадцати миллионов человек - около пяти процентов населения. Ослабленное голодом и недоеданием население, отсутствие медицинской помощи в деревне и полное безразличие колониальной администрации сделали эпидемию катастрофой.

Изолированные сообщества, не имевшие никакого иммунитета, страдали особенно тяжело. Западное Самоа, куда болезнь завезли пароходом из Новой Зеландии, потеряло около пятой части жителей. Отдельные поселки на Аляске вымирали полностью.

В США умерло порядка 675 тысяч человек - средняя ожидаемая продолжительность жизни в стране за один 1918 год упала примерно на двенадцать лет.

По России данных практически нет: эпидемия пришлась на разгар гражданской войны, статистики не велось, а грипп терялся на фоне сыпного тифа, холеры и голода.

Среди известных умерших - художник Эгон Шиле и его беременная жена, поэт Гийом Аполлинер, скончавшийся 9 ноября 1918 года, за два дня до перемирия.

Забытая пандемия

Несмотря на масштаб, пандемия почти не оставила следа в культурной памяти. Историк Альфред Кросби назвал ее забытой: ей не ставили памятников, о ней мало писали в литературе, она не вошла в национальные нарративы.

Объяснения предлагаются разные. Она совпала с войной и терялась на ее фоне. Она не имела виновника, которого можно было бы назвать. Она не дала ни героев, ни победы. Наконец, в эпоху, когда инфекционные болезни были обычным делом, массовая смертность воспринималась иначе, чем сегодня.

Интерес вернулся дважды. В 1951 году молодой шведский ученый Йохан Хультин пытался извлечь вирус из тел, похороненных в вечной мерзлоте на Аляске, - неудачно. В 1997 году, уже в возрасте семидесяти двух лет, он повторил попытку и получил образцы легочной ткани погибшей женщины. На их основе группа Джеффри Таубенбергера восстановила геном вируса, полностью опубликованный в 2005 году, а затем воссоздала сам вирус в условиях максимальной биологической защиты для изучения механизмов его смертоносности.

Второй раз внимание вернулось в 2020 году, когда пандемия коронавируса сделала опыт 1918 года предметом массового интереса - от споров о масках до сопоставления кривых смертности.