Голод 1921-1922 годов

Житница

Пострадали не окраины, а зерновое сердце страны.

Поволжье с конца XIX века было главным хлебным районом Российской империи наряду с Украиной и Доном. Черноземные и каштановые почвы, обширные площади, колонизованные в XVIII-XIX веках, и выход на Волгу как транспортную артерию сделали Самарскую и Саратовскую губернии крупными поставщиками зерна на внутренний рынок и на экспорт.

У этого богатства была оборотная сторона - климат. Засушливое Заволжье лежит на границе степи и полупустыни, осадков мало, и они крайне неравномерны. Неурожаи здесь случались регулярно, примерно раз в десятилетие.

Последний сопоставимый по силе неурожай произошел в 1891 году и тоже вызвал голод, охвативший те же губернии. Тогда погибли, по разным оценкам, от четырехсот тысяч до полумиллиона человек - преимущественно от эпидемий холеры и тифа, сопровождавших бедствие. Событие стало потрясением для образованного общества: на помощь голодающим собирали деньги, ездили в деревни, писали в газетах; в этой кампании участвовали Толстой, Чехов, Короленко.

Существенно сравнение. Неурожай 1891 года был не слабее, а по ряду районов и сильнее. Но тогда существовали хлебные запасы, работала железная дорога, действовала торговля, способная перебросить зерно из благополучных мест, и государство располагало продовольственными резервами, созданными как раз на такой случай.

К 1921 году не было ничего из перечисленного.

Как дошло до этого

Засуха 1921 года была сильнейшей за три десятилетия, но сама по себе не объясняет масштаба катастрофы. Засухи в этих местах случались регулярно, и последний сопоставимый неурожай 1891 года при всей тяжести не дал ничего подобного.

Решающим стало состояние деревни к 1921 году.

Страна воевала семь лет подряд - сначала мировую войну, затем гражданскую. Деревня потеряла мужчин, лошадей, инвентарь.

С 1919 года действовала продразверстка: губернии получали задание сдать определенное количество хлеба, и вооруженные отряды его выбирали. Изымалось не только излишнее, но нередко и семенное зерно, и продовольствие на зиму. Частная торговля была запрещена, на дорогах стояли заградительные отряды.

Последствие оказалось не только непосредственным, но и поведенческим. Крестьянин, знающий, что все сверх минимума отберут, перестает сеять сверх минимума. Посевные площади в Поволжье сократились на четверть, а местами и больше; хозяйство перешло на уровень выживания, без всякого запаса.

К этому добавился развал транспорта: даже там, где хлеб был, перевезти его было почти невозможно, а система распределения, заменившая торговлю, работала плохо.

Таким образом, к моменту неурожая деревня подошла без резервов, без семян, без скота и без рынка, который мог бы перебросить хлеб из благополучных мест в пострадавшие.

Переход к продналогу был объявлен в марте 1921 года, но на урожай того года повлиять уже не мог: сеяли весной, в расчете на прежние условия, а в ряде мест изъятия по старым разнарядкам продолжались и после решения съезда.

Что происходило

Летом 1921 года стало ясно, что урожая не будет вовсе. К осени начался массовый исход: люди снимались с мест и шли к железным дорогам, надеясь уехать туда, где есть хлеб. Станции заполнились беженцами, началась эпидемия сыпного тифа, за ней холера.

Власти пытались остановить переселение кордонами, опасаясь распространения болезней и дезорганизации, что дополнительно ухудшило положение.

Зимой и весной 1922 года в пострадавших губерниях ели траву, кору, солому с крыш, глину, кожаные изделия. Документированы случаи людоедства и употребления в пищу тел умерших; сообщения об этом поступали от местных властей, врачей и иностранных работников помощи и не являются пропагандистским вымыслом, хотя масштаб явления оценить невозможно.

Крестьяне бросали детей у больниц и вокзалов в надежде, что их подберут. Число беспризорных детей в стране после голода и войны исчислялось миллионами и оставалось социальной проблемой все 1920-е годы.

Смертность оценивается примерно в пять миллионов человек; диапазон оценок в литературе широк. Особенно тяжело пострадали Татария, Башкирия и казахская степь, где кочевое хозяйство было разрушено реквизициями скота.

Дети

Положение детей заслуживает отдельного описания, поскольку именно оно определило облик бедствия в глазах мира и оставило долгий след внутри страны.

Крестьяне, не способные прокормить семью, применяли разные способы спасти хотя бы часть детей. Их отводили в город и оставляли у больниц, вокзалов, приютов - в расчете на то, что государство подберет. Их отправляли со старшими родственниками в Ташкент, куда шли эшелоны с надписями о хлебном изобилии, породившими выражение о городе хлебном. Их отдавали в чужие руки.

Приюты и детские дома пострадавших губерний были переполнены многократно; смертность в них была высокой. Проводилась эвакуация: детей вывозили эшелонами в Москву, Петроград, в сибирские и северные губернии, где размещали в учреждениях и в семьях. Счет шел на сотни тысяч.

Результатом стало явление, определившее социальную картину 1920-х годов, - беспризорность. Дети, потерявшие родителей или сбежавшие из переполненных приютов, сбивались в группы, жили на вокзалах, в подвалах и котлах для варки асфальта, кормились попрошайничеством и воровством. Их число в середине десятилетия оценивалось миллионами, и борьба с беспризорностью стала самостоятельным направлением государственной работы - с коммунами, трудовыми колониями и облавами. Тема вошла в литературу и кинематограф и надолго осталась в общественной памяти.

Степь

Отдельный сюжет - казахская степь, где катастрофа приняла иной характер.

Кочевое скотоводческое хозяйство устроено принципиально иначе, чем земледельческое: оно не зависит от урожая зерна, но целиком зависит от стада. Изъятия времен гражданской войны, когда реквизировали скот, мобилизации лошадей, а также военные действия и восстания подорвали именно эту основу.

Поголовье в ряде районов сократилось в несколько раз. Лишившиеся стада кочевники оказывались без всяких средств к существованию: они не умели пахать, не имели земли и инвентаря и не могли прокормиться иначе. Начались откочевки в города и к железным дорогам, оседание разоренных семей у станций, массовая гибель.

Потери в казахской степи в 1921-1922 годах оцениваются в сотни тысяч человек. В литературе это событие рассматривается как первый из двух ударов: второй, несравненно более тяжелый, последует в 1931-1933 годах при коллективизации и приведет к гибели значительной части казахского народа.

Признание

Первоначальная реакция власти была характерной: сообщения о голоде считались паникерством, публикация сведений ограничивалась.

К июлю 1921 года отрицать происходящее стало невозможно, и был сделан ход, необычный для советского правительства.

Разрешили создать Всероссийский комитет помощи голодающим - организацию с участием непартийных общественных деятелей, агрономов, врачей, экономистов старой формации, часть которых была известна за границей. Смысл был прагматичным: зарубежные правительства и благотворители скорее откликнулись бы на призыв общественного комитета, чем большевистского правительства.

Комитет просуществовал шесть недель. Как только соглашение с американцами было близко к заключению, 27 августа 1921 года его распустили, а руководителей арестовали и выслали. Функцию они выполнили.

13 июля 1921 года Максим Горький опубликовал обращение к народам мира, адресованное, как гласил заголовок, всем честным людям, - с просьбой прислать хлеб и лекарства стране Толстого, Достоевского и Менделеева. Именно это обращение сыграло решающую роль в привлечении внимания.

Американская администрация помощи

Откликнулся Герберт Гувер, будущий президент США, возглавлявший организацию, созданную для помощи послевоенной Европе, а еще раньше - оккупированной Бельгии.

Переговоры прошли в Риге и завершились соглашением 20 августа 1921 года. Условия были жесткими: американцы сами распределяют продовольствие, сами набирают персонал, их сотрудники пользуются неприкосновенностью и свободой передвижения, советская сторона освобождает содержащихся в заключении американцев.

Ленин соглашение воспринимал болезненно и подозревал в нем политические цели, но принял.

Работа началась в сентябре 1921 года и развернулась до размеров, которых никто не ожидал. В пиковый момент, в августе 1922 года, организация кормила ежедневно более десяти миллионов человек. Работали около трехсот американцев и порядка ста двадцати тысяч местных сотрудников; действовало около девятнадцати тысяч столовых.

Помимо питания велась медицинская работа: было сделано несколько миллионов прививок против тифа, холеры и оспы, поставлялись медикаменты для больниц.

Важнейшим вкладом, менее заметным, чем столовые, стали семена. Американцы закупили и доставили посевное зерно к весенней кампании 1922 года - без него урожай осени 1922-го, прекративший голод, был бы невозможен.

Общие расходы составили порядка шестидесяти миллионов долларов, из которых часть - средства конгресса, часть - пожертвования.

Как это работало

Механика помощи заслуживает описания, поскольку объясняет, почему она оказалась результативной.

Основой были столовые. В селе открывался пункт, где раз в день выдавали горячую еду - как правило, кашу из кукурузной крупы, хлеб, какао или молоко для детей. Кормили на месте: паек не выдавали на руки, чтобы его не отобрали, не продали и не растянули на всю семью, обрекая всех.

Списки нуждающихся составляли местные комитеты из учителей, врачей, священников и крестьян, а американские инспекторы их проверяли, объезжая районы. Правило состояло в том, чтобы кормить в первую очередь детей и больных; взрослых здоровых работников включили в программу позже, когда объемы позволили.

Второй частью была продуктовая посылка. Любой человек за границей мог оплатить набор продуктов, доставляемый конкретному адресату в России, - этим воспользовались десятки тысяч эмигрантских и родственных связей, и по этому каналу прошла значительная часть помощи интеллигенции, которая в сельские столовые не попадала.

Третьей - медицина и семена. Прививочные кампании против тифа, холеры и оспы охватили миллионы человек; больницы получали медикаменты, мыло, белье. Закупка и доставка посевного зерна весной 1922 года была решением, определившим окончание голода: без семян урожай осени того года не состоялся бы.

Организация опиралась на огромный местный персонал - около ста двадцати тысяч человек, работавших за паек. Это обстоятельство впоследствии обернулось против них: в 1930-е служба в американской организации стала основанием для обвинений.

Отношения с советскими властями были напряженными постоянно. Американцы жаловались на препятствия в передвижении, на изъятие грузов, на слежку; советская сторона подозревала разведывательную работу и ограничивала контакты. Соглашение при этом соблюдалось обеими сторонами до самого конца.

Нансен и другие

Параллельно работали европейские организации.

Фритьоф Нансен - полярный исследователь, к тому времени занимавшийся делами беженцев по поручению Лиги Наций, - возглавил международный комитет помощи России. Он объехал пострадавшие районы, выступал в Женеве, показывал фотографии и добивался государственного финансирования, которого так и не получил: многие правительства не желали помогать большевикам. Комитет Нансена кормил около полутора миллионов человек на частные пожертвования. Нобелевская премия мира 1922 года была присуждена ему в том числе за эту работу.

Действовали также квакеры, меннониты, помогавшие прежде всего своим единоверцам на Украине, шведский и германский Красный Крест, еврейские благотворительные организации.

Церковные ценности

Голод был использован и для решения задачи, к помощи голодающим отношения не имевшей.

В феврале 1922 года был издан декрет об изъятии церковных ценностей на нужды помощи. Патриарх Тихон, ранее сам призывавший жертвовать на голодающих, согласился отдать все, кроме предметов, употребляемых при богослужении, - эта оговорка и стала предметом столкновения.

15 марта в городе Шуя прихожане попытались воспрепятствовать изъятию, и по ним открыли огонь.

19 марта 1922 года Ленин направил членам Политбюро секретное письмо, в котором прямо изложил расчет: именно теперь, когда в голодающих местностях дело дошло до людоедства, можно и должно провести изъятие с беспощадной решительностью и подавить сопротивление духовенства так, чтобы это запомнилось на десятилетия. Письмо было опубликовано только в 1970 году за границей и в 1990 году в СССР.

Последовали процессы. В Москве и Петрограде духовенство судили за сопротивление изъятию; в Петрограде митрополит Вениамин и несколько человек были расстреляны в августе 1922 года. Патриарха заключили под стражу. Одновременно власти поддержали церковный раскол, продвигая лояльную группу духовенства.

Собранные ценности, по позднейшим подсчетам, дали сумму значительно меньшую, чем ожидалось, и лишь часть ее пошла на продовольствие.

Что делало государство

Советские органы помощи действовали и своими силами: организовывались столовые, проводилась эвакуация детей в благополучные губернии, вводились налоговые льготы для пострадавших районов, закупалось продовольствие за границей на золото.

Масштаб этих усилий был, однако, несопоставим с американским, а ряд решений вызывал вопросы уже у современников. В 1922-1923 годах, когда голод в основных районах шел на спад, но смертность продолжалась, возобновился вывоз хлеба за границу ради валюты. Продолжалось и финансирование зарубежных коммунистических организаций.

Конец

Урожай осени 1922 года был удовлетворительным, и это прекратило голод в основных районах. В некоторых местностях, прежде всего в казахской степи и в Башкирии, тяжелое положение сохранялось и в 1923 году.

Американская организация свернула работу в июне 1923 года, после того как выяснилось, что советское правительство возобновило экспорт зерна: продолжать кормить страну, вывозящую хлеб, Гувер счел невозможным.

Формально работа была отмечена благодарственной резолюцией советского правительства.

Что было дальше

Дальнейшая судьба этой истории показательна.

К концу 1920-х годов упоминания об американской помощи из советской печати исчезли, а в 1930-е организация задним числом была объявлена прикрытием для шпионажа. Многие из тех, кто работал в ее отделениях, были репрессированы, и сам факт службы там становился обвинением.

Не повторился и опыт обращения за помощью. Когда в 1932-1933 годах разразился голод несравненно больших масштабов, охвативший Украину, Казахстан, Поволжье и Кубань, советское правительство не только не обратилось к внешнему миру, но отрицало сам факт голода, продолжая экспорт зерна.

С этой точки зрения 1921 год остался единственным случаем, когда катастрофа была признана публично.

Итоги

Голод ускорил переход к новой экономической политике: он сделал очевидным, что разверстка и запрет торговли ведут к вымиранию деревни.

Он же окончательно подорвал положение церкви как самостоятельного института.

Демографические последствия наложились на потери войны и эпидемий; для казахского кочевого хозяйства, потерявшего большую часть скота, это стало первым из двух ударов - второй последует в начале 1930-х.

И он оставил в международной памяти образ, который затем воспроизводился весь век: фотографии истощенных детей, столовые под иностранным флагом и спор о том, допустимо ли помогать режиму, чья политика привела к катастрофе.