Нанкинская резня (1937-1938)

Столица под угрозой

Японо-китайская война, начавшаяся в июле 1937 года, в августе перекинулась на Шанхай. Три месяца ожесточенных боев обескровили лучшие китайские дивизии, а японская высадка в заливе Ханчжоувань 5 ноября обратила китайские армии в беспорядочное отступление на запад. Путь на Нанкин, столицу Национального правительства, расположенную примерно в трехстах километрах выше по Янцзы, оказался открыт.

Китайское командование спорило, стоит ли оборонять столицу. Многие генералы считали город, окруженный с трех сторон холмами и прижатый к широкой реке, ловушкой и предлагали объявить его открытым. Чан Кайши решил защищать Нанкин ради престижа правительства и надежды на иностранное вмешательство. Оборону возглавил генерал Тан Шэнчжи, публично поклявшийся стоять насмерть. Правительство 20 ноября объявило о переезде в Чунцин, сам Чан Кайши покинул город 7 декабря. Из примерно миллиона довоенных жителей в Нанкине оставалось, по разным оценкам, от двухсот до пятисот тысяч человек - в основном бедняки и беженцы, которым некуда было идти, - и около ста тысяч солдат, многие из которых были наспех мобилизованными новобранцами.

Путь к Нанкину

Японские войска в Центральном Китае были объединены в Центральнокитайскую фронтовую армию под командованием генерала Мацуи Иванэ, состоявшую из Шанхайской экспедиционной армии и 10-й армии генерала Янагавы Хэйсукэ. 2 декабря командование Шанхайской экспедиционной армией принял дядя императора принц Асака Ясухико. Наступление на Нанкин было начато по инициативе местного командования, а затем, 1 декабря, одобрено Ставкой в Токио.

Японские дивизии наступали наперегонки, соревнуясь за честь первыми войти в столицу. Снабжение отставало, и войска жили за счет грабежа деревень. Уже на пути от Шанхая к Нанкину японские солдаты убивали пленных и крестьян, насиловали женщин, сжигали деревни. Многие историки считают, что жестокость, проявившаяся в Нанкине, была подготовлена этим маршем: ожесточение после тяжелых потерь под Шанхаем, презрение к китайцам, воспитанное пропагандой, и безнаказанность, в условиях которой командиры не пресекали насилие, а часто сами его поощряли.

Падение города

Бои на подступах к Нанкину начались в начале декабря. 9 декабря Мацуи предложил гарнизону сдаться, но ответа не получил, и японские войска начали штурм городских стен. 12 декабря, когда японцы прорвались в нескольких местах, Тан Шэнчжи получил разрешение на отступление, но отдал приказ так поздно и сумбурно, что его не получили или не выполнили многие части. Сам генерал переправился через Янцзы.

Отступление превратилось в катастрофу. Тысячи солдат и беженцев устремились к воротам Ицзян у реки, где в давке погибли многие. На берегу не хватало лодок; люди пытались переправиться на плотах, досках, вплавь и тонули в ледяной воде или погибали под огнем японских кораблей. Многие солдаты сбрасывали форму, переодевались в гражданское и смешивались с населением. 13 декабря японские войска вошли в Нанкин.

Расправа с пленными

В первые дни после взятия города японские части провели «зачистку». Десятки тысяч китайских солдат сдались или были захвачены, еще больше скрывались среди мирных жителей. Японское командование не собиралось содержать пленных. Дневник командира 16-й дивизии генерала Накадзимы Кэсаго свидетельствует о политике уничтожения пленных, а дневники солдат и офицеров подробно описывают массовые казни.

Пленных связывали группами и расстреливали из пулеметов на берегу Янцзы, у пристаней Сягуань, у Муфушаня и в других местах, добивали штыками, сжигали, тела сбрасывали в реку. У холма Муфушань к северу от города, по японским военным дневникам, была захвачена и затем в течение нескольких ночей уничтожена группа пленных численностью, по разным данным, от десяти до двадцати тысяч человек. Мужчин, похожих на солдат - с мозолями на руках, следами от ремней или каски, коротко стриженных, - забирали из домов и лагерей беженцев, в том числе из Зоны безопасности, и уводили на казнь. Жертвами становились рикши, рабочие, полицейские, случайные прохожие.

Казнь сдавшихся в плен и разоруженных людей была грубейшим нарушением законов войны, которые Япония обязалась соблюдать, в том числе Гаагских конвенций. Японская армия того времени ссылалась на то, что война не была официально объявлена, а значит, китайцы не пользуются статусом военнопленных; это объяснение не имело никакой правовой силы и служило прикрытием для массового убийства.

Убийства мирных жителей

Насилие не ограничивалось солдатами. Японские военнослужащие убивали мужчин, женщин, стариков и детей на улицах, в домах, в окрестных деревнях. Людей убивали за сопротивление при грабеже, за попытку защитить родных, просто так - для развлечения или «тренировки» новобранцев в штыковом бою. Трупы лежали на улицах неделями. Город подвергся систематическому грабежу: из домов, лавок, учреждений вывозили все ценное, а затем многие кварталы сжигали. По данным обследований того времени, значительная часть зданий в городе была сожжена или разрушена.

Окрестные уезды пострадали не меньше, а по некоторым оценкам и больше самого города. Сельские районы вокруг Нанкина, где не было иностранных свидетелей, были опустошены; число жертв там известно хуже всего. Позднее проведенное американским социологом Льюисом Смайтом выборочное обследование городских семей и окрестных уездов дало первые статистические оценки потерь населения, заниженные, по признанию самого автора, из-за невозможности учесть уничтоженные семьи и беженцев.

Сексуальное насилие

Массовые изнасилования стали одной из самых страшных черт резни. Японские солдаты врывались в дома и лагеря беженцев, уводили женщин и девочек, насиловали их группами, часто убивали после этого. Жертвами становились женщины всех возрастов - от маленьких девочек до пожилых. Токийский трибунал оценил число изнасилований в первый месяц оккупации примерно в двадцать тысяч; многие исследователи считают эту цифру заниженной, поскольку множество случаев никогда не было зарегистрировано.

Масштаб насилия встревожил само японское командование - не из сочувствия к жертвам, а из-за ущерба дисциплине, распространения венерических болезней и международной огласки. Одним из ответов стало создание в Нанкине и других городах так называемых «станций утешения» - военных борделей, куда насильственно или обманом загоняли женщин из Китая, Кореи и других стран. Эта система сексуального рабства, разросшаяся в годы войны, сама стала массовым преступлением.

«Соревнование» в убийстве

В ноябре - декабре 1937 года токийская газета «Токио нити-нити симбун» публиковала восторженные репортажи о двух младших офицерах, Мукаи Тосиаки и Ноде Цуеси, которые якобы соревновались в том, кто первым убьет мечом сто человек на пути к Нанкину; позднее сообщалось, что оба превысили эту цифру и договорились продолжить до ста пятидесяти. После войны оба были выданы Китаю, осуждены Нанкинским трибуналом и расстреляны в 1948 году. Японские отрицатели резни позднее утверждали, что репортажи были газетной выдумкой; родственники офицеров подали в суд на журналистов и издательства, но японский суд в 2000-е годы отклонил иск. Сами публикации свидетельствуют о том, что убийство безоружных людей подавалось японской прессой как подвиг.

Зона безопасности

В городе оставалось около двух десятков иностранцев - американские миссионеры, врачи и преподаватели, немецкие бизнесмены, несколько других европейцев. В ноябре 1937 года они создали Международный комитет Нанкинской зоны безопасности - района площадью около четырех квадратных километров в западной части города с университетами, посольствами и миссиями. Японское командование зону официально не признало, но в основном не подвергало ее обстрелу.

Председателем комитета стал Джон Рабе, представитель фирмы «Сименс» и член нацистской партии. Используя повязку со свастикой и свой статус гражданина союзной Японии Германии, он лично останавливал японских солдат, укрывал сотни людей на территории своего дома и писал письма японским властям и германскому правительству. В зоне нашли убежище, по оценкам, от двухсот до двухсот пятидесяти тысяч человек. Американская преподавательница Минни Вотрин превратила колледж Цзиньлин в убежище для тысяч женщин и детей. Хирург Роберт Уилсон оставался единственным оперирующим врачом в городе. Миссионер Джон Маги снимал происходящее на любительскую кинокамеру; пленку тайно вывезли в Шанхай и за границу.

Зона не могла полностью защитить укрывшихся: японские солдаты проникали и туда, забирали мужчин на казнь и женщин для насилия. Но без нее число жертв было бы несравнимо больше. Члены комитета ежедневно регистрировали случаи насилия и передавали протесты японскому посольству. Эти записи, дневники Рабе и Вотрин, письма миссионеров и фильм Маги стали важнейшими документальными свидетельствами. Вотрин, тяжело пережившая события, в 1940 году вернулась в США и в 1941 году покончила с собой. Рабе, вернувшийся в Германию, пытался рассказать о случившемся, был ненадолго задержан гестапо и после войны жил в бедности; его дневник был опубликован лишь в 1990-е годы.

Конец резни

17 декабря Мацуи Иванэ торжественно въехал в город во главе парада. По некоторым свидетельствам, узнав о бесчинствах, он выразил недовольство поведением войск, но реальных мер не принял. 1 января 1938 года японцы создали в Нанкине марионеточный «Комитет самоуправления». Массовые убийства пошли на спад к концу января, но отдельные расправы и изнасилования продолжались и позже. В феврале Мацуи и принц Асака были отозваны в Японию.

Погребением тел занимались благотворительные организации - Общество Красной свастики, Общество Чуншаньтан и другие, а также местные власти и японские военные. Записи этих организаций о десятках тысяч погребенных стали одним из источников для оценки числа жертв, хотя точность отдельных цифр оспаривается. Многие тела были сожжены, сброшены в Янцзы или захоронены без учета.

Что узнал мир

Несколько иностранных журналистов оставались в Нанкине до 15 декабря. Корреспонденты «Нью-Йорк таймс» Тиллман Дердин и «Чикаго дейли ньюс» Арчибальд Стил, покинув город, первыми сообщили миру о массовых казнях. В 1938 году австралийский журналист Гарольд Тимперли, корреспондент «Манчестер гардиан», выпустил книгу «Что значит война», основанную на письмах и отчетах нанкинских иностранцев. Фрагменты фильма Маги показывали в США.

Японская общественность о случившемся не знала: военная цензура запрещала публикации, а газеты писали о победе и радушном приеме японских войск населением. Лишь отдельные сведения доходили до японских дипломатов и политиков через МИД и иностранную прессу.

Суды

Нанкинская резня рассматривалась на Международном военном трибунале для Дальнего Востока в Токио в 1946-1948 годах. Генерал Мацуи Иванэ был признан виновным в том, что как командующий не принял мер для предотвращения злодеяний и наказания виновных, и повешен в декабре 1948 года. Бывший министр иностранных дел Хирота Коки также был осужден, в том числе за бездействие в отношении сведений о Нанкине, и казнен. Принц Асака, непосредственно командовавший войсками у Нанкина, как член императорской семьи не был привлечен к суду; вопрос о его ответственности, в том числе о возможном приказе «убить всех пленных», исходившем из его штаба, остается предметом исследований.

Нанкинский военный трибунал Китайской Республики в 1947 году приговорил к смерти командира 6-й дивизии генерала Тани Хисао, расстрелянного в апреле 1947 года, а также ряд офицеров, в том числе Мукаи и Ноду. Многие непосредственные исполнители массовых убийств и насилия не понесли никакого наказания.

Память и отрицание

В Китае после 1949 года тема резни долго оставалась в тени: власти КНР подчеркивали классовую борьбу и заинтересованность в отношениях с Японией, а память о жертвах хранилась прежде всего в семьях. С 1980-х годов, в связи со спорами вокруг японских учебников, память о Нанкине стала частью государственной политики. В 1985 году в Нанкине открылся Мемориальный зал жертв резни, с 2014 года 13 декабря отмечается как Национальный день памяти. В 2015 году документы о резне были включены в реестр ЮНЕСКО «Память мира».

В Японии в 1970-е годы журналист Хонда Кацуити опубликовал репортажи со свидетельствами выживших, вызвавшие острую полемику. С тех пор в японском обществе сосуществуют признание резни академическими историками и отрицание ее националистическими публицистами, называющими ее «иллюзией» или китайской пропагандой. Историк Иэнага Сабуро десятилетиями судился с министерством просвещения за право писать о Нанкине в учебниках. Правительство Японии признает, что после вступления японской армии в Нанкин имели место убийства мирных жителей и грабежи, но отказывается называть точное число жертв. Совместная японо-китайская комиссия историков в 2006-2010 годах не пришла к единой оценке: японские участники называли цифры от двадцати до двухсот тысяч, китайские - триста тысяч.

На Западе широкий интерес к теме вызвала книга американской писательницы Айрис Чан «Изнасилование Нанкина» (1997), ставшая бестселлером и одновременно подвергшаяся критике историков за ряд неточностей. Резне посвящены фильмы, в том числе «Город жизни и смерти» Лу Чуаня (2009) и «Джон Рабе» Флориана Галленбергера (2009).

Моральная оценка

Нанкинская резня была преступлением против человечности и одним из тягчайших военных преступлений XX века. Массовое уничтожение пленных, убийства мирных жителей, массовые изнасилования, грабежи и поджоги совершались открыто, в течение недель, при попустительстве и нередко по приказу командования. Ответственность несли не только исполнители, но и командиры всех уровней, не остановившие насилие, и военно-политическое руководство, создавшее атмосферу безнаказанности. Споры о точном числе жертв не меняют сути произошедшего, а отрицание резни является искажением исторической правды.

Итоги

После падения Нанкина 13 декабря 1937 года японская армия в течение шести недель убивала пленных и мирных жителей, массово насиловала женщин, грабила и сжигала город и его окрестности. Число убитых, по разным оценкам, составляет от нескольких десятков тысяч до трехсот тысяч человек; Токийский трибунал назвал цифру свыше двухсот тысяч. Небольшая группа иностранцев во главе с Джоном Рабе создала Зону безопасности, спасшую сотни тысяч людей, и оставила главные свидетельства событий. Генералы Мацуи Иванэ и Тани Хисао были казнены после войны, однако многие виновные, включая принца Асаку, избежали наказания. Нанкин стал символом японских военных преступлений в Азии, а споры о числе жертв, учебниках и признании ответственности остаются одним из главных препятствий к примирению Китая и Японии.