Премьера «Трех сестер» Антона Чехова

Театр, которому было два года

Летом 1897 года в московском ресторане «Славянский базар» встретились два человека, до того едва знакомые. Актер и режиссер-любитель Константин Алексеев, выступавший под псевдонимом Станиславский, наследник фабрики золотоканительных изделий, и Владимир Немирович-Данченко - драматург, критик и преподаватель театральной школы Филармонического общества. Разговор начался днем и закончился на следующее утро; из него вырос Московский Художественный театр, открывшийся в октябре 1898 года.

Программа была объявлена прямо: против рутины, против премьерства и актерских штампов, против декламации на публику. Ансамбль вместо звезд, историческая точность обстановки, длительный репетиционный период, живая интонация вместо театральной. Труппу составили ученики Немировича-Данченко и участники любительского кружка Станиславского.

Первым спектаклем был «Царь Федор Иоаннович» Алексея Толстого. Но настоящей визитной карточкой театр обзавелся 17 декабря 1898 года, когда сыграл «Чайку».

У этой пьесы была тяжелая репутация. Ее премьера в петербургском Александринском театре 17 октября 1896 года провалилась настолько, что Чехов ушел из театра посреди действия, бродил по улицам и на следующий день уехал, заявив, что больше пьес писать не будет. Публика, пришедшая на бенефис комической актрисы, ждала водевиля и получила нечто непонятное; в зале смеялись и свистели.

Немирович-Данченко уговаривал Чехова отдать «Чайку» почти год. Автор соглашался неохотно, боясь повторения. Успех московской премьеры оказался таким, что после первого акта в зале несколько секунд стояла тишина, а затем началась овация; актеры плакали. Чайка стала эмблемой театра и осталась на его занавесе.

В октябре 1899 года МХТ сыграл «Дядю Ваню». К 1901 году связь драматурга и труппы была уже прочной - и личной: с 1899 года Чехов был близок с актрисой Ольгой Книппер.

Пьеса, написанная под труппу

«Три сестры» стали первой пьесой, которую Чехов писал прямо для Художественного театра - и, по существу, под конкретных исполнителей.

Работа шла в Ялте, куда он перебрался из-за болезни. Туберкулез был диагностирован после тяжелого легочного кровотечения в марте 1897 года; врачи требовали теплого климата, и Чехов построил дом в Аутке, тяготясь провинциальной изоляцией. Он писал, что в Ялте чувствует себя как в ссылке, и рвался в Москву - обстоятельство, которое трудно не сопоставить с содержанием пьесы.

Текст создавался с августа по декабрь 1900 года и давался тяжело. В письмах Чехов жаловался, что пьеса выходит сложной, как роман, что персонажей слишком много и все они говорят одновременно.

Место действия - губернский город, где стоит артиллерийская бригада. Прототипом армейского быта послужили воскресенские впечатления начала 1880-х годов, когда Чехов гостил у брата в подмосковном Воскресенске, где квартировала батарея, и близко общался с офицерами. Пермь, куда драматург заезжал в 1890 году по дороге на Сахалин, традиционно считается прообразом города, хотя прямых указаний на это в текстах Чехова нет.

Читка, которая не удалась

В октябре 1900 года Чехов приехал в Москву и прочитал пьесу труппе.

Реакция была обескураживающей. По воспоминаниям участников, после чтения повисла пауза, а затем актеры стали говорить, что это не пьеса, а только схема, что ее нельзя играть, что нет ролей, нет действия и непонятно, кто главный герой. Кто-то заметил, что это скорее материал для повести.

Чехов, по разным свидетельствам, растерялся, отшутился и вскоре ушел. Немирович-Данченко потом вспоминал, что автор был задет сильнее, чем показывал.

Тем не менее работа началась. Чехов посещал репетиции, спорил с режиссерами, вносил правку - и постепенно труппа входила во вкус. Станиславский позже писал, что понимание пьесы пришло не сразу и не через разбор, а через быт: через выстраивание жизни дома Прозоровых во всех подробностях.

Автор уезжает

11 декабря 1900 года Чехов уехал за границу - в Ниццу, затем в Италию. Формальной причиной было здоровье: русская зима была для него исключена. Биографы отмечают и вторую, менее очевидную причину: он не хотел присутствовать на премьере после опыта «Чайки».

Работа над текстом от этого не прекратилась. Из Ниццы он присылал переделанные куски - в частности, существенно переписал третий акт и монолог Андрея в четвертом. Правка шла по почте и телеграфом, в спешке, вплоть до последних недель перед выпуском.

Ко дню премьеры он находился в Италии.

31 января 1901 года

Спектакль шел в помещении театра «Эрмитаж» в Каретном ряду - собственного здания в Камергерском переулке у театра еще не было, туда труппа переедет в 1902 году. Зал был небольшим и не слишком удобным.

Состав первой постановки:

• Ольга - Мария Савицкая
• Маша - Ольга Книппер
• Ирина - Мария Андреева
• Андрей Прозоров - Василий Лужский
• Наташа - Мария Лилина, жена Станиславского
• Вершинин - Константин Станиславский
• Тузенбах - Всеволод Мейерхольд
• Чебутыкин - Александр Артем
• Кулыгин - Александр Вишневский
• Ферапонт - Владимир Грибунин

Ставили вдвоем: Станиславский вел работу над образами и мизансценами, Немирович-Данченко отвечал за общий разбор.

Постановочный метод был тем самым, за который театр и хвалили, и высмеивали. Сцену наполняли подлинными деталями быта, а звуковую партитуру выстраивали с натуралистической дотошностью: за кулисами звучали сверчки, колокола, набат во время пожара в третьем акте, шум ветра, отдаленный оркестр уходящего полка в финале. Чехов к этой стороне дела относился иронически и не раз подтрунивал над увлечением Станиславского шумами - известны его насмешки над сценическими лягушками и собаками, которых, по его мнению, в театре быть не должно.

Особую роль играли паузы. Именно на «Трех сестрах» окончательно сложился прием, ставший фирменным для МХТ: молчание как часть текста, реплики невпопад, разговор, в котором собеседники не слышат друг друга.

Прием

Здесь свидетельства расходятся.

По одной версии, премьера прошла с успехом: были вызовы, аплодисменты, зал принял спектакль хорошо. Немирович-Данченко отправил Чехову в Италию телеграмму с известием об успехе.

По другой - той, что изложил сам Станиславский в книге «Моя жизнь в искусстве», - первый вечер был встречен сдержанно, аплодисменты были вежливыми, и подлинное признание пришло лишь к концу сезона, по мере того как спектакль обрастал славой.

Расхождение объяснимо: Немирович писал автору и мог смягчить картину, Станиславский писал мемуары через двадцать с лишним лет и мог сгустить контраст между началом и последующим триумфом. Вероятнее всего, вечер прошел прилично, но без того потрясения, каким была «Чайка».

Критика разделилась. Часть рецензентов писала о мастерстве ансамбля и небывалой достоверности. Другая часть - о безысходности, унынии и «нытье»: упрекали и автора, и театр в том, что со сцены показывают безвольных людей, которые четыре акта жалуются на жизнь и ничего не делают. Претензия к чеховскому бездействию будет повторяться десятилетиями.

Отдельным пунктом спора стало определение жанра. Чехов обозначил пьесу как драму, но был недоволен тем, как театр усиливал слезливость. Позднее, с «Вишневым садом», конфликт автора и режиссера по этому поводу станет открытым: Чехов настаивал на комедии, Станиславский ставил трагедию.

После премьеры

Спектакль закрепился в репертуаре и остался в нем на годы. Театр показал его в Петербурге весной 1901 года, и там прием был отчетливо горячим.

25 мая 1901 года Чехов и Ольга Книппер обвенчались в Москве. Свадьбу устроили почти тайно: молодожены разослали приглашения на праздничный обед, а сами в это время уехали венчаться и сразу отбыли на кумысолечение в Уфимскую губернию.

Всеволод Мейерхольд, сыгравший Тузенбаха, покинул МХТ в 1902 году, разойдясь с театром во взглядах, и пошел в сторону условного театра - прямо противоположного натурализму, в котором был воспитан. Мария Андреева, первая Ирина, вскоре сблизилась с Максимом Горьким и занялась революционной деятельностью.

Чехов написал для Художественного театра еще одну пьесу - «Вишневый сад», премьера которого состоялась 17 января 1904 года, в день его рождения. Через полгода, 15 июля 1904 года, он умер в немецком Баденвейлере в возрасте 44 лет.

«Три сестры» стали одной из самых репертуарных пьес мирового театра. Постановка Немировича-Данченко 1940 года считается классической в русской традиции; за границей пьесу ставили десятки крупнейших режиссеров XX века. Фраза сестер о Москве вошла в язык как формула недостижимой цели.