Гиперинфляция в Германии

Как война оплачивалась в долг

Истоки кризиса лежат не в 1923 году и даже не в Версале, а в способе, которым Германия оплатила Первую мировую войну.

До 1914 года марка была устойчивой золотой валютой: за доллар давали около четырех марок двадцати пфеннигов. С началом войны обязанность Рейхсбанка обменивать банкноты на золото была приостановлена.

Воюющие страны финансировали войну по-разному. Британия значительную часть расходов покрывала повышением налогов. Германия почти не повышала их: правительство не хотело сталкиваться с сопротивлением в парламенте и рассчитывало, что расходы оплатит побежденный противник. Министр финансов Карл Хельфферих говорил в 1915 году, что свинцовый груз долгов достанется тем, кто развязал войну.

Средства брались из двух источников. Первый - военные займы, которые население покупало добровольно, из патриотизма, - их было девять, и они собрали почти сто миллиардов марок. Второй - печатание денег: правительство выпускало краткосрочные казначейские обязательства, а Рейхсбанк учитывал их, выдавая банкноты.

За годы войны количество денег в обращении выросло в несколько раз, а цены - примерно вдвое. К концу 1918 года доллар стоил около восьми марок. Рост цен сдерживался принудительным регулированием и дефицитом товаров: деньги накапливались на руках, но купить на них было нечего.

Победа должна была все исправить. Поражение сделало военные долги бременем, которое платить было некому, кроме самой Германии.

Республика с долгами

Новая республика унаследовала огромный внутренний долг, разрушенную экономику, миллионы демобилизованных, пенсии инвалидам, вдовам и сиротам войны.

К этому добавились репарации. По Версальскому договору их размер оставался неопределенным до 1921 года, а Лондонский платежный план установил сто тридцать два миллиарда золотых марок, из которых реально подлежали уплате около пятидесяти. Платить нужно было золотом или иностранной валютой, которую Германия могла получить только экспортом или покупкой на рынке за марки.

Правительства первых лет республики не могли сбалансировать бюджет. Налоговые реформы Матиаса Эрцбергера 1919-1920 годов централизовали налоговую систему и ввели прогрессивный подоходный налог, но собираемость отставала от расходов. Дефицит покрывался все тем же способом - печатанием денег.

Первые годы

Инфляция 1919-1921 годов была высокой, но не катастрофической. Доллар стоил около пятидесяти марок в конце 1919 года, затем курс стабилизировался и даже на время укрепился в 1920 году.

У этой инфляции были и свои выгоды. Германия восстанавливалась быстрее других европейских стран: промышленность была загружена, безработица - низкой, экспорт - дешевым. В то время как Британия и США в 1920-1921 годах пережили тяжелый послевоенный спад, в Германии его почти не было. Многие экономисты и промышленники считали умеренную инфляцию меньшим злом по сравнению с безработицей и социальными волнениями, угрожавшими молодой республике.

С середины 1921 года, после принятия Лондонского плана, падение марки ускорилось. В конце 1921 года доллар стоил уже около двухсот марок.

Лето 1922 года

Переломным моментом стало лето 1922 года.

24 июня был убит министр иностранных дел Вальтер Ратенау - главная фигура политики исполнения репарационных обязательств. Иностранные держатели марок и немецкие вкладчики восприняли это как сигнал: республика нестабильна, договориться с кредиторами она не сможет. Началось бегство от марки.

Если в июне доллар стоил около трехсот марок, то в августе - больше тысячи, а в конце года - около семи с половиной тысяч.

Изменилось и поведение людей. Пока инфляция была умеренной, ее терпели. Когда стало ясно, что марка обесценивается с ускорением, деньги перестали хранить. Получив их, их немедленно тратили - на товары, иностранную валюту, что угодно материальное. Чем быстрее избавлялись от денег, тем быстрее росли цены, и тем быстрее от денег нужно было избавляться.

Экономисты называют это ростом скорости обращения денег; для людей это означало паническую гонку.

1923 год

В январе 1923 года французские и бельгийские войска заняли Рурскую область. Германское правительство объявило пассивное сопротивление и стало оплачивать бастующих рабочих, простаивающие предприятия и высланных чиновников печатным станком. Одновременно потеря Рура означала потерю налогов и экспортных поступлений из главного промышленного района.

Остаток года превратился в свободное падение:

• январь - около восемнадцати тысяч марок за доллар;
• апрель - около двадцати пяти тысяч;
• июль - около ста шестидесяти тысяч;
• август - около пяти миллионов;
• сентябрь - около ста миллионов;
• октябрь - около двадцати пяти миллиардов;
• 15 ноября - четыре триллиона двести миллиардов.

За десять месяцев марка обесценилась примерно в двести тридцать миллионов раз.

Как печатали деньги

Масштаб печатания был индустриальным.

Рейхсбанк не справлялся собственными силами и привлек частные типографии. По разным подсчетам, к осени 1923 года банкноты печатали более ста тридцати типографий, работавших на нескольких тысячах станков, а бумагу поставляли десятки бумажных фабрик. Деньги печатали круглосуточно.

Номиналы росли непрерывно: тысячи, миллионы, миллиарды марок. Высшим номиналом стала купюра в сто триллионов. Чтобы не отставать от цен, на старых банкнотах печатали надпечатки с новым номиналом. Купюры все чаще печатали с одной стороны.

Одновременно города, земли, железные дороги, крупные предприятия выпускали собственные деньги - так называемые вынужденные деньги. К осени 1923 года их выпускали тысячи эмитентов, а общее количество видов исчислялось десятками тысяч. Некоторые предприятия расплачивались с рабочими деньгами, обеспеченными собственной продукцией - углем, рожью, древесиной.

Президент Рейхсбанка Рудольф Хафенштейн до последних дней объяснял рост денежной массы тем, что экономика нуждается в деньгах для обслуживания растущих цен, - то есть видел в печатании следствие, а не причину. В августе 1923 года он с гордостью сообщал в рейхстаге, что типографии способны выпускать в день количество денег, превышающее всю денежную массу в обращении. Он умер 20 ноября 1923 года, в день окончательной стабилизации.

Будни

Опыт 1923 года остался в семейных рассказах, фотографиях и воспоминаниях, передававшихся несколько поколений.

Зарплату выплачивали сначала раз в неделю, затем ежедневно, затем дважды в день. Получив деньги, рабочие отдавали их женам, ожидавшим у проходной, и те бежали в магазины, пока цены не поднялись снова. Служащие отпрашивались с работы, чтобы успеть потратить заработанное.

Цены в магазинах переписывались несколько раз в день. Рассказывали, что стоимость обеда в ресторане могла вырасти за время, пока его ели. Деньги перевозили в корзинах, мешках, детских колясках; взвешивали, а не считали. Дети играли пачками купюр. Хозяйки топили печи ассигнациями.

Стандартным предметом натурального обмена стали продукты, сигареты, иностранная валюта. Врачи и адвокаты брали плату яйцами и маслом. Горожане ездили в деревни менять одежду, мебель и семейное серебро на продукты.

Иностранцы, приезжавшие с долларами, фунтами, франками или гульденами, чувствовали себя богачами: на небольшие по их меркам суммы можно было жить в лучших отелях, скупать мебель и произведения искусства. Жителей приграничных стран, приезжавших за покупками, встречали с растущей враждебностью.

Кто проиграл

Гиперинфляция стала гигантским перераспределением богатства.

Вкладчики. Все, кто хранил сбережения в марках - на банковских счетах, в сберегательных кассах, в облигациях, - потеряли их полностью. Государственные облигации и военные займы, купленные из патриотизма, превратились в бумагу.

Пенсионеры и рантье. Люди, жившие на проценты, фиксированные пенсии и аннуитеты, остались без средств к существованию. Вдовы, жившие на ренту от капитала мужа, в одночасье впадали в нищету.

Чиновники и служащие. Их жалованье индексировалось с опозданием, и реальный доход падал.

Благотворительные и культурные учреждения. Университеты, фонды, больницы, музеи, существовавшие на проценты с капиталов, лишились доходов.

Удар пришелся прежде всего по образованному среднему классу - по тем, кто в Германии считался опорой общества и кто верил, что бережливость и порядок вознаграждаются. Рабочие, чьи зарплаты индексировались чаще, а сбережения были малы, пострадали меньше, хотя в 1923 году реальная заработная плата упала и у них.

Кто выиграл

Должники. Все, кто брал кредиты в марках, расплатились обесцененными деньгами. Крестьяне освободились от ипотек, домовладельцы - от закладных.

Государство. Внутренний долг, в том числе военные займы, был фактически погашен.

Промышленники и спекулянты. Те, кто имел доступ к банковскому кредиту, брали займы в марках, покупали реальные активы - предприятия, недвижимость, сырье, валюту - и возвращали долги деньгами, стоившими в сотни раз меньше. Крупнейшим из них был Гуго Стиннес, создавший за эти годы концерн из полутора тысяч предприятий, от шахт и заводов до отелей и газет. Современники называли его королем инфляции. Концерн распался вскоре после его смерти в 1924 году.

Владельцы иностранной валюты и материальных ценностей. Все, у кого было золото, недвижимость, товары или доллары, сохранили состояние или приумножили его.

Общество в распаде

Социальные и моральные последствия описывались современниками как крушение прежних устоев.

Вместе с деньгами обесценились представления о честности, бережливости, долге. Те, кто всю жизнь откладывал, оказались в дураках; те, кто брал в долг и спекулировал, разбогатели. Смысл долгосрочного планирования исчез.

Росли преступность, проституция, самоубийства. Процветали шарлатаны: по стране ходили так называемые святые инфляции - пророки и проповедники, обещавшие спасение, и у некоторых были тысячи последователей.

Одновременно Берлин 1920-х с его ночной жизнью, кабаре и вседозволенностью, запечатленный Джорджем Гроссом, Отто Диксом, Кристофером Ишервудом, во многом был порожден именно этим ощущением, что завтра может не наступить.

Рентная марка

Выход был найден в ноябре 1923 года, когда правительство Густава Штреземана прекратило пассивное сопротивление в Руре и приступило к стабилизации.

15 ноября 1923 года была введена новая валюта - рентная марка. Золотого обеспечения у страны не было, поэтому ее формально обеспечили ипотекой на сельскохозяйственные земли и промышленные активы: владельцы земли и предприятий обязывались выплачивать проценты рентному банку. Одна рентная марка приравнивалась к триллиону бумажных, а доллар - к четырем рентным маркам двадцати пфеннигам, то есть к довоенному паритету.

Обеспечение было по существу символическим: превратить банкноты в землю или завод никто не мог. Главное заключалось в другом.

Во-первых, количество выпускаемых денег было жестко ограничено. Во-вторых, правительство прекратило финансировать дефицит печатанием: было сокращено около семисот тысяч государственных служащих, урезаны расходы, повышены налоги. В-третьих, после смерти Хафенштейна Рейхсбанк возглавил Ялмар Шахт, назначенный незадолго до того комиссаром по валюте, и твердо отказал в новых кредитах правительству и спекулянтам.

Результат превзошел ожидания: инфляция остановилась почти мгновенно. Этот эффект получил название чуда рентной марки. Психологический фактор был не менее важен, чем экономический: люди поверили новым деньгам, и от них перестали избавляться.

В 1924 году рентную марку сменила рейхсмарка, обеспеченная золотом и иностранной валютой, а план Дауэса урегулировал репарации и принес Германии иностранный заем.

Переоценка

Вопрос о том, что делать с уничтоженными сбережениями, стал в 1924-1925 годах острейшей внутриполитической проблемой.

Вкладчики, держатели облигаций и ипотек требовали восстановления своих прав. Союзы пострадавших организовывались, выставляли кандидатов на выборах. Закон о переоценке 1925 года частично восстанавливал права по ипотекам и облигациям - обычно на уровне около четверти от первоначальной золотой стоимости, а для государственных займов еще меньше.

Многие пострадавшие восприняли это как окончательное признание того, что государство их обмануло. Разочарование среднего класса в республике и в традиционных партиях, представлявших его интересы, стало одной из долгосрочных причин последующей радикализации.

Связь с нацизмом

Популярное представление о том, что гиперинфляция привела Гитлера к власти, требует уточнения.

Мюнхенский путч в ноябре 1923 года действительно совпал с пиком кризиса и был связан с ним: отчаяние и ненависть к республике создавали для радикалов благоприятную почву. Но путч провалился, а на выборах 1924 и 1928 годов, в период стабилизации, национал-социалисты получали незначительный процент голосов: в 1928 году - около двух с половиной процентов.

Их массовый подъем начался с 1930 года - на фоне не инфляции, а противоположного явления: Великой депрессии с дефляцией, падением цен, массовой безработицей и жесткой экономией правительства Брюнинга.

Большинство историков видят связь опосредованной: гиперинфляция разорила и разочаровала средний класс, подорвала доверие к республике и к умеренным партиям, и этот накопленный опыт сделал ту же среду восприимчивой к радикальным лозунгам во время следующего кризиса.

Другие страны

Германия была не единственной. Гиперинфляцию в те же годы пережили Австрия в 1921-1922 годах, Венгрия в 1923-1924 годах, Польша в 1923 году и Советская Россия, где рубль в годы гражданской войны и нэпа обесценился еще сильнее. Австрия и Венгрия стабилизировали валюты при помощи займов Лиги Наций.

Немецкий случай стал самым известным благодаря масштабу, документированности и последствиям. Рекорд, однако, принадлежит не ему: гиперинфляция в Венгрии в 1946 году и в Зимбабве в 2008 году достигла еще более высоких темпов.

Наследие

Опыт 1923 года определил отношение немцев к деньгам на весь XX век.

Боязнь инфляции стала частью национального сознания. После Второй мировой войны это выразилось в устройстве денежной политики Западной Германии: Бундесбанк получил независимость от правительства и главной задачей - устойчивость марки. Та же установка была заложена в устройство Европейского центрального банка, созданного по его образцу, и в споры о политике еврозоны в XXI веке немецкая позиция нередко объяснялась исторической памятью о 1923 годе.

Для экономической науки немецкая гиперинфляция стала хрестоматийным случаем. На ее примере изучают связь денежной массы и цен, роль ожиданий, поведение людей при обесценивании валюты и способы стабилизации. Американский экономист Филип Каган в работе 1956 года предложил на основе этих данных определение гиперинфляции как роста цен более чем на пятьдесят процентов в месяц.